– Ты говоришь так только потому, что она не дочь вдовы Мишель, – пожал плечами Тома. Он глянул на отца, но тот избегал смотреть на сына, и Тома пришлось продолжить разговор с матерью: – Но вы же неплохо поладили.
– Ты мог бы найти себе кого-нибудь получше, – стояла на своем мать.
После еды он пошел погулять с Люком. Реакция родителей не стала для него полной неожиданностью: теперь любая невеста, за которой не дают мясную лавку, их не устроит. Но от Люка Тома надеялся услышать что-то более приятное.
Однако слова Люка застали его врасплох.
– Это та самая девушка, которую мы с тобой искали? – спросил младший брат.
– Да. Как ты догадался?
– Не знаю.
– Что ты о ней думаешь?
Люк помолчал. Потом его лицо погрустнело.
– Я ей не понравился, – сказал он наконец.
– С чего ты взял? Мне она ничего такого не говорила. Ни слова. Мне, наоборот, показалось, что ты ей очень понравился.
– Нет. – Но Люк только тряс головой. – Я точно тебе говорю. Я всегда чувствую такие вещи.
– Уверен, что ты ошибаешься, – сказал Тома.
Но он был озадачен.
Три дня спустя Эдит спросила его, будет ли у него возможность посетить вместе с ней ее мать и тетю в ближайшую субботу.
Они встретились после полудня: Эдит ждала его в начале авеню Виктора Гюго. Парочка пересекла просторную площадь вокруг Триумфальной арки и вышла на широкую авеню Гранд-Арме, ведущую на запад прямо к Елисейским Полям. Свернув на нее, они миновали несколько кварталов, повернули направо и прошли еще немного. Дома на этой улице, хоть и достаточно респектабельные, были какими-то серыми и закоптелыми и наводили на Тома уныние. В одном из таких домов, который стоял на углу и был немного больше остальных, помимо внушительного парадного входа, имелся также боковой проход, ведущий во внутренний дворик, защищенный от незваных гостей высокой железной оградой. В этом заборе имелась калитка. Эдит потянула за цепь колокольчика. Где-то внутри послышался тонкий резкий звон, и несколько мгновений спустя калитка открылась.
– Это моя мать, – сказала Эдит.
Сходство сразу бросалось в глаза: те же веснушки, тот же широкий рот. Но время безжалостно обошлось с матерью Эдит. Тома видел, что когда-то она была красива, но потом обрюзгла, а в последние годы перестала следить за собой. Волосы она красила хной, но недостаточно часто, судя по отросшим седым корням. Глаза, когда-то яркие, заплыли, исчерченная глубокими морщинами кожа шеи обвисла.
– Значит, вы тот молодой человек, который строит башню. – Она изобразила улыбку.
– Да, мадам, – вежливо ответил Тома.
Хозяйка провела их по узкому коридору в комнату. Там стоял диван с изогнутой спинкой, два парадных кресла и столик. Окно, обрамленное шторами из тяжелого дамаска, выходило во двор, но плотная кисейная занавеска едва пропускала свет.
– У моей золовки отличное положение, вы согласны?
Значит, тетя Аделина – сестра пропавшего отца Эдит, сообразил Тома.
– Прекрасное положение, мадам, – сказал он.
– Моя тетя – консьержка, – объяснила Эдит. – На самом деле она присматривает за всем домом.
– Это большой дом, – добавила ее мать. – И большая ответственность. Но Аделина создана для такой работы, это точно.
– И месье Ней тоже живет здесь? – проявил интерес Тома.
– Месье Ней владеет этим домом, – сообщила мать Эдит с гордым видом человека, который числит среди своих друзей богача. – Его контора находится в соседнем здании. И живет он тоже тут неподалеку вместе со своей дочерью.
– Его дочь зовут мадемуазель Ортанс, – добавила Эдит.
– Ах, мадемуазель Ортанс, – восхищенно протянула ее мать. – Однажды она составит блестящую партию. Это точно.
– Я бы хотела показать Тома дом, – сказала Эдит.
Ее мать глянула на буфет и кивнула:
– Если увидишь тетю, скажи, что мы ждем ее.
Вслед за Эдит Тома поднялся по узкой лестнице, затем прошел по коридору, который привел их в заднюю часть большого дома. С загадочной улыбкой Эдит распахнула еще одну дверь, и Тома оказался на просторной площадке, от которой к парадной двери спускалась широкая лестница.
– Красиво, – заметил он. – Вы когда-нибудь пользуетесь этим входом?
– О нет! Парадная дверь всегда заперта. Пойдем.
Эдит приблизилась к двери справа от лестницы, тихонько постучала и вошла.
Панели на стенах просторной комнаты местами потрескались, но в целом она производила великолепное впечатление. Над камином висела картина XVIII века – портрет аристократа с лицом, излучающим олимпийское спокойствие. Стены украшали цветные гравюры с придворными дамами. У окна стоял изящный письменный столик в стиле рококо и такой же стул. Справа от двери расположился большой гардероб орехового дерева. А напротив камина у противоположной стены стояла роскошная кровать XVIII века под пологом, на которой, подпертая подушками и валиками, сидела знатная дама в облаке кружев и читала томик в кожаном переплете.
– А, малышка Эдит, – сказала дама, чье лицо было бы копией безмятежного господина над камином, если бы не плохо подогнанные зубы из слоновой кости.
