Братья могли бы что-то сделать для сестры в плане знакомств с подходящими людьми, но как с Жераром, так и с Марком имелись определенные проблемы.
У Жерара и его молодой жены были друзья. Однако Мари, находившаяся в ровных родственных отношениях со старшим братом, почему-то не была с ним близка. Они встречались каждый раз, когда собиралась вся семья, но к тесному общению оба не стремились.
Марка же, напротив, она обожала. Зато Жюль Бланшар, невзирая на восхищение талантом младшего сына, друзей его считал сомнительными личностями, в то время как репутация его дочери должна быть безупречна – это был краеугольный камень его убеждений. Да, неженатый мужчина их сословия мог иметь любовницу, но для женщин правила совсем другие. Мари умна, очаровательна и обладает всеми достоинствами, которые ожидает найти в жене человек ее класса, в том числе скромность, незапятнанную репутацию и невинность. Даже в возрасте двадцати двух лет Мари почти никогда не выходила из дому без провожатого. Ей позволялось знакомиться с друзьями отца, но ее никогда не оставляли наедине с мужчиной. Иной раз она бывала у Марка, но значительная часть его жизни оставалась для нее закрытой.
В последние недели родители Мари развили бурную деятельность: устроили несколько восхитительных вечеринок и много выходили в свет вместе с дочерью. Ей представили с десяток респектабельных молодых людей, и Жюль с достаточным основанием предполагал, что вскоре обозначится приличный кандидат в зятья.
Даже сегодняшний обед стал хорошим предлогом для того, чтобы пригласить еще кого-нибудь в этом роде. Учитывая, что намечалось семейное сборище, Жюль попытался вспомнить кого-нибудь из соседей или друзей.
Элоиза всегда симпатизировала Пьеру Журдену – мальчику, который так нравился Мари, когда она была еще маленькой девочкой, но тот недавно обручился. Еще, вспомнил Жюль, были сыновья их близкого соседа доктора Пруста, весьма уважаемого в округе человека. Правда, жена его была еврейкой, но сыновей воспитали в католической вере, так что Жюль не считал их происхождение проблемой, к тому же семья Пруст была очень и очень обеспеченной. К сожалению, старший из сыновей избрал путь свободного художника, тогда как его младший брат Робер, куда более многообещающий юноша, все-таки был еще слишком молод.
Потом вдруг пришло письмо от виконта де Синя: как ни прискорбно, он не сможет прибыть в Париж в назначенную дату, но надеется на прощение, поскольку взамен предлагает своего сына Роланда.
Все это производило впечатление, что аристократ желает познакомить своего наследника с Мари. Возможно ли такое? Если да, то де Синь проделал все очень ловко. Знакомство Роланда и Мари, совершенно случайное в глазах их самих и всех окружающих, не вызовет ненужного смущения. А ведь виконт прекрасно знает, кто такой Жюль и чем занимается, рассуждал предприниматель и в удивлении качал головой. Все будет зависеть от того, каким человеком окажется Роланд де Синь и понравится ли он Мари. Однако Жюль не мог отрицать, что брак дочери с аристократом столь древнего рода потешил бы его самолюбие.
Кого еще ждали в этот день? Его сестру Элоизу, Жерара с женой. Марк собирался привести молодого американца – приличного человека, по словам Марка, но еще плохо говорящего по-французски. Памятуя об этом, Жюль придумал кое-что. Время от времени он заключал сделки с английскими компаниями, что требовало юридической поддержки, и для этих целей нашел в Париже отличную юридическую контору некоего мистера Фокса. У этого стряпчего был сын примерно одного возраста с Марком. В кандидаты на руку Мари он, конечно, не годился, поскольку, несомненно, являлся протестантом. Но молодой Фокс свободно говорит как на французском, так и на английском и мог бы помочь с американцем.
В целом все складывалось как нельзя лучше.
Месье Пети вскочил и воззрился на свою дочь Коринну, сжав кулаки. Его трясло от ярости.
– Я немедленно отправляюсь к месье Бланшару! – выкрикнул он.
– Зачем? – сквозь слезы сказала дочь. – Что это изменит?
– Он человек чести. Может, он заставит сына жениться на тебе.
– Не заставит. Он не может этого сделать.
– Посмотрим. – Теперь отец говорил ровным и от этого еще более пугающим голосом. – Но если свадьбы не будет, то ты покинешь мой дом и больше не покажешься мне на глаза.
Поль Пети не знал, когда их семья впервые появилась на улице Фобур-Сент-Антуан, но случилось это еще до Французской революции. И в тот великий день, когда предместье Сент-Антуан поднялось и двинулось по широкой восточной дороге на штурм Бастилии, представители рода Пети шагали вместе со всеми и с тех пор поддерживали все выступления республиканцев.
Жена Пети посещала мессу, что он считал безвредным женским капризом, но сам презирал всех церковников.
– Они все до одного монархисты и кровопийцы, – провозглашал он.
