В этом имелась логика. Консервативный германский император придерживался куда более авторитарной линии, чем склоняющееся влево французское правительство. Большинство профсоюзов и социалистических организаций Франции пришли к тому же выводу и немедленно выразили свою поддержку правительству. В знак национальной солидарности оно в ответ назначило нескольких социалистов на важные правительственные посты.
– Значит, все так же, как у меня, – сказал Люк. – Я патриот, но также и социалист.
Это было неправдой, но долгие годы за стойкой бара научили его двум вещам: во-первых, если согласиться с человеком, собеседник поверит тебе, потому что подсознательно будет хотеть этого, а во-вторых, станет гораздо разговорчивее. Ну а если понадобится, то Люк с легкостью порассуждает насчет социализма. Его клиенты многократно излагали ему самые разные политические убеждения, и он мог воспроизвести любое из них.
– Лично я был сторонником Жана Жореса, – заявил он.
Жан Жорес – лидер рабочего народа. Воплощение порядочности, почитаемый каждым социалистом и даже многими консерваторами. Этим летом он был застрелен фанатиком из правого крыла, и его оплакивала вся Франция. Надежный выбор для поддержания разговора с социалистом.
Жак Ле Сур кивнул и тоже стал рассказывать о себе:
– Столько моих молодых товарищей – профсоюзных деятелей, партийцев, даже анархистов – отправилось на фронт, что… Сказать по правде, я чувствовал себя неловко, оставаясь дома.
Люк глянул на него. За свою жизнь он выслушал немало историй и обычно сразу мог понять, когда ему говорили неправду. Сейчас он склонен был поверить Ле Суру.
– Семья есть? – спросил он.
– Жена. Я поздно женился. Но у нас маленький сын.
– Вас это не сдерживало?
– Конечно. Мне пришлось расти без отца. Он был коммунаром. Это плохо – потерять отца. Но потом я подумал: ведь моему сыну придется жить под кайзером из-за того, что я не пошел воевать.
– Вот-вот. У меня племянники и племянницы. Я чувствовал то же самое.
Возможно ли, чтобы этот семейный человек все еще продолжал свою странную вендетту против де Синя? Это казалось маловероятным. Да Люк и не видел, как война могла бы облегчить задачу Ле Сура. Даже если каким-то чудом он окажется в одном полку или роте с аристократом, то де Синь быстро узнает об этом. Люк отбросил эту идею.
– Так давайте же запишемся, товарищ, – сказал Ле Сур.
– А давайте.
Когда они добрались до стола, где проводилась запись добровольцев, их имена и другие данные принимал юный офицер, совсем еще мальчик. Ле Сур сказал, что ему сорок лет, и офицер быстро глянул на него, но промолчал: либо ему было все равно, либо все люди старше тридцати пяти казались одинаково старыми.
А вот к Люку он по какой-то причине проявил больше внимания. Перелистав огромную папку перед собой, он нашел там фамилию Люка.
– Вас осмотрит доктор, – сказал офицер и указал, куда следует пройти.
Марк Бланшар не ожидал подобного предложения от брата и не обрадовался ему. Жерару исполнилось сорок пять лет, но он намеревался завербоваться в армию.
– А почему не отец? – спросил Марк. – Он справится гораздо лучше меня.
– Он не хочет. Я уже спрашивал.
Вот уже пять лет, как Жюль Бланшар удалился на покой и жил в Фонтенбло. Большие апартаменты на бульваре Мальзерб он все еще содержал, но бывал там все реже и реже.
– Управляющий магазином и двое из моих лучших клерков ушли воевать, – продолжал Жерар. – Я не мог их остановить. Мне нужен помощник, и я бы хотел, чтобы это был кто-то из семьи. Если со мной что-то случится…
– Ты выглядишь довольно крепким.
– Может быть. И тем не менее…
– Пусть этим займется Джеймс. Он юрист и куда более компетентен в подобных вопросах, чем я.
– Сестра с мужем сейчас в Англии, они не могут приехать в Париж.
– Ты уже спрашивал их?
– Конечно. Я знал, что ты будешь отказываться. У тебя своя жизнь… Хотя, полагаю, из-за войны ее ход оказался нарушенным.
