Во Франции минимальная зарплата, то есть SMIC, равнялась примерно 1400 евро, а учитывая тот факт, что снять в Париже приличную студию в приличном районе стоило порядка 1000 евро, подобная зарплата означала не только переезд в пригород, но и отказ себе буквально во всем. Но я знала, что в новой стране я должна начинать все с нуля, и главным было получение заветного вида на жительство с правом на работу, плюс интенсивное обучение французскому языку, а дальше я уже найду что-то лучше оплачиваемое, и все будет хорошо.
Сжимая в руке заветное promesse d’embauche (обязательство работодателя), я шла в префектуру полиции для получение временного вида на жительство, которое позволило бы мне еще на три месяца остаться в стране в ожидании своей годовой карты. Говорили, что обычно процесс рассмотрения досье как раз длится до трех месяцев. Мыслями я была в новом году, где у меня уже были документы, зарплата, собственная квартира, деньги, статус, наконец, и я совершенно не ожидала никакого подвоха. Но он, как это у меня было принято, не преминул появиться.
Просмотрев мои бумаги, префект сообщил, что с моим дипломом предлагаемый уровень зарплаты слишком низок, чтобы стать поводом для получения документов. Что мне не хватает еще какой-то скромной тысячи евро. Как оказалось, французское законодательство учиняет всевозможные препоны, пытаясь таким способом ограничить прием на работу студентов-иммигрантов и защищая рабочие места для французов. Чтобы компаниям не было выгоднее брать низкооплачиваемых иностранцев, им говорили: раз уж вы нанимаете на работу иностранца вместо француза, так сначала докажите, что этот иностранец вам так уж необходим, и никакой француз не может выполнить эту работу, и если уж этот ваш иностранец так незаменим, так уж извольте и платить ему, как французу, да еще и будьте добры заплатить за него специальный налог.
Конечно, с точки зрения борьбы с безработицей, это очень даже правильные законы. Но для меня это стало очередным ударом, к которому я была совершенно не готова. Документы мои так и не приняли.
Что касается доказательства необходимости для компании именно меня, с этим как раз не было особых проблем – достаточно было заявить о поиске на работу человека с русским и польским языками, которые я как раз знала, для развития бизнеса в Восточной Европе. Но вот как уговорить директора повысить мне зарплату в два раза? На это он, наверняка, не пойдет – ему выгоднее нанять еще одного стажера за тысячу евро. Ну почему я раньше не поинтересовалась правилами приема на работу иностранцев? Моя виза заканчивалась через месяц, и не видно было никакого выхода.
На следующий день я объяснила ситуацию директору. Он, нехотя, согласился подписать promesse d’embauche с более высокой зарплатой.
– Я подумаю, что делать дальше. Такую большую зарплату я точно не смогу платить. Ведь для компании из-за налогов эта сумма увеличивается вдвое.
Я отправилась в префектуру, и на этот раз у меня все приняли и выдали временный вид на жительство. Я даже поразилась, насколько легко и быстро решилась моя проблема. Даже несмотря на то, что самое важное (отправка моего досье) так и не было сделано, я была рада выиграть еще несколько месяцев времени. Как-нибудь все образуется!
Тем же вечером мы с Ритой отправились отмечать наши последние успехи в кафе «Le Progrès» на одной из самых оживленных улиц Марэ – rue de Bretagne. Терраса этого кафе всегда была заполнена до отказа, но нам удалось найти столик. Мы заказали наши любимые хот-доги и бутылочку шампанского. Ведь повод был двойной – Рите на днях сделал предложение ее жених, и теперь на ее пальце сверкал всеми цветами радуги большой бриллиант. Их отношения всегда были подобны вулкану – Рита продолжала вести бурную светскую жизнь, оставляя своего ухажера, этого завидного парижского холостяка и тусовщика, на втором плане, что служило причиной его постоянной ревности и бесконечных ссор. Казалось, что предложение руки и сердца стало для него как бы последней отчаянной попыткой завоевать и приручить Риту. Я всегда восхищалась своей подругой за ее выдержку, за ее умение оставаться недоступной, и оттого – более желанной. Но, видимо, права была Саша, говоря, что невозможно изображать равнодушие, если его нет, и Рита так и не смогла его полюбить по-настоящему.
Похоже, она успешно применила на себя эту будто бы негласно принятую в парижском обществе установку: чтобы не разочаровываться, лучше не очаровываться. Наверное, мне нужно было тоже принять местные правила игры, но что-то внутри меня продолжало верить в настоящую любовь и отказывалось терять эту наивную веру. Я чувствовала, что в этом заключается моя слабость, но в этом же была и моя сила.
