Наконец в веселой жизни нашей красавицы наступил знаменательный момент. Она окончила школу и сразу решила начать самостоятельную жизнь, чтобы больше не слышать родительских нравоучений. Вместе с приятельницей, такой же, как и она сама, постоянной посетительницей ночных дискотек, которую тоже доставали родители, они решили начать трудовой путь, устроившись медсестрами в лабораторию онкологического центра. Их привлекла реклама, обещавшая приличную зарплату, льготное поступление в медицинский институт, а главное – работу «сутки через трое». То есть, ссылаясь на напряженный трудовой график, можно было получить официальное разрешение не ночевать дома под присмотром бабушки.
– Сегодня утром у меня закончилось суточное дежурство в онкоцентре, и теперь три дня я совершенно свободна! – подвела черту под историей своей жизни Нателла и заявила напрямик: – Надеюсь, я не буду скучать в вашей компании.
Скучать эти трое суток я ей не дал, а через неделю раздался ее звонок:
– Алекс, кто такой Усольцев?
– Откуда я знаю?
– Он говорит, что заслуженный художник…
– А-а-а… Да-да. Слышал о нем что-то.
– Он богатый?
– Не знаю.
– Узнай, и поточнее. Мне это очень важно.
Через несколько дней Нателла заявляется ко мне:
– Ну? – Это у нее была такая манера начинать разговор. Без всяких «Здравствуй», «Как дела?» и тому подобных условностей.
– Что «ну»?
– Узнал про Усольцева?
– Узнал.
– Говори скорее, не мучай.
– А где нежный поцелуй? Где «милый, как я соскучилась»?
– Ой, блин! – скорчила гримасу Нател ка и принялась быстро раздеваться.
Пришлось рассказать ей все, что я узнал о народном, а не о заслуженном, как выяснилось, художнике, лауреате Государственной премии Ладомире Усольцеве.
– А главное ты узнал? – спросила Нателла.
– Что главное?
– Ну, деньги у него есть или нет?
– А какое это имеет значение?
– Очень большое. Он хочет на мне жениться.
– Судя по его творческой биографии, ему лет уже шестьдесят.
– Не шестьдесят, а шестьдесят три, а скоро будет шестьдесят четыре, если он, конечно доживет.
– Что значит «доживет»?
– А то, что он – пациент в нашем онкоцентре.
– Он что, умирает?
– Вроде того.
– Зачем ему жениться, если он долго не протянет?
– А об этом он не узнает.
– То есть как?
– А так. В нашей лаборатории делают тесты на мышах, прививают им культуру от пациентов и смотрят, в какой стадии заболевание. И мы, лаборанты, узнаем об этом первые. Усольцев вообще-то выглядит довольно бодро, его положили на обследование, но он обречен. Не жилец, в общем.
– И как же ты крутишь с ним роман?
– Да это не я кручу, а он со мной крутит. Я у него тоже вроде теста.
– Не понимаю.
– Что тут непонятного? Наша медицина ведь гуманная. Пациенту ни под каким видом не говорят о его настоящем диагнозе. И этот Усольцев, как человек неглупый, решил выяснить свой окончательный приговор через меня. Предложил мне руку и сердце. Ну, во-первых, я ему понравилась, а во-вторых, если я соглашусь, то значит у него, так он думает, есть шансы. Ведь не будет же такая юная девушка, как я, выходить замуж за смертника.
– А вдруг он узнает о своем состоянии?
– Не узнает.
– Почему?
– Потому что я подменила мышей.
– Что-что?
– Что слышал. Поменяла мышей с положительным тестом на других, с отрицательным.
– А откуда ты их взяла?
– От другого больного.
– Ты что, «приговорила» к смерти здорового человека?
– Ну и что?
– А что будет с этим пациентом, с его семьей, если они получат такое жуткое известие? Что будет с ним после химиотерапии?
– Да какое мне до него дело? Мне важно устроить свою жизнь. Ведь если Усольцев узнает, что ему осталось куковать всего три месяца, то наверняка впадет в депрессию и на мне не женится, а так я смогу выйти за него замуж и получить наследство. Поэтому ответь скорее, так есть у него деньги или нет?
– Ну, ты и чудовище, – произнес я. – Хорошо, что по своей глупости ты так откровенно рассказала, как относишься к мужчинам. Теперь буду знать.
– И что такого? Для чего же тогда вообще мужчины нужны? Ясно для чего. Чтобы обеспечить нам существование. А как они там живут или умирают, наплевать. Может, вы и строите какие-то иллюзии на свой счет, но наша женская правда такова. Что ты так на меня смотришь? Или я опять что-то не то сказала?
– «Мы, боконисты, веруем в то, что человечество разбито на группы, которые выполняют Божью волю, не ведая, что творят. Боконон называет такую группу КАРАСС, в мой личный КАРАСС меня привел мой так называемый КАНКАН, и этим КАНКАНОМ была моя книга, та ненаписанная книга, которую я хотел назвать „День, когда наступит конец света“». – Инга прервала чтение, сделала паузу и торжественно произнесла: – « Внимайте и радуйтесь! »
– « БОКО-МАРУ поможет! » – воскликнули все хором.
