Однажды Света попросила подвезти ее в Уппсалу в химчистку. Зачем тащиться в химчистку в такую даль, когда в Стокгольме их полно на каждом углу, мне как-то в голову не пришло спросить. Но в Уппсале я никогда не был и подумал: «Это повод туда съездить, бросить взгляд».
В этот городок мы приехали под вечер.
Припарковали машину у торгового центра. Света пошла в химчистку, а я остался в кафе. И тут вспомнил, что вскоре у сестры, в доме которой я остановился, грядет день рождения и хорошо бы купить ей какой-то памятный подарок.
Когда Света вернулась, я попросил ее сопроводить меня в ювелирную лавку и поработать переводчицей. Она с радостью согласилась.
Лавка нашлась тут же, в торговом центре. Там меня заинтересовал маленький кулончик, выставленный в витрине. С помощью Светы я объяснил хозяину, обстоятельному шведу ювелиру, что мне нужно. На витрине он ничего не стал трогать, а, покопавшись, достал с верхней полки почти такой же кулончик. Но Светка забраковала его, и швед, кряхтя, стал искать в другом месте. Но и новый кулон ей не понравился. Она гоняла шведа по полкам, приговаривая:
– Покупатель всегда прав!
За время поисков Света перемерила половину вещей в этом магазине: цепочки, кольца, браслеты. Это доставляло ей удовольствие. Наконец нужный кулон был куплен, и мы пошли к машине.
– Быстрей, быстрей, – торопила Светка.
– Куда мы спешим? – спросил я. – Давай пройдемся по городу.
– Нет. В Стокгольм, срочно!
– Зачем?
– Потом объясню.
Мы вырулили на автостраду и помчались к столице. Когда проехали аэропорт Арланда, Света неожиданно заверещала:
– Ой-ой, заверни на этот паркинг…
– Но ты же спешишь в Стокгольм?
– Ничего подобного.
– Сама говорила.
– Раньше спешила, а теперь не спешу, – загадочно произнесла Света и повернулась ко мне: – А ты удачливый.
– С чего ты взяла?
– А вот с этого… – Светка раскрыла ладошку, на которой лежала золотая цепочка.
– То есть? – не понял я, останавливая машину.
И тут до меня дошло, что она только что обокрала этот магазин, а я был у нее прикрытием.
– Ах ты, скотина!.. – воскликнул я.
– Тише-тише, – зашептала Светка, – продадим, половина твоя…
– Я тебя сейчас прибью. Ведь если бы тебя поймали, я бы пошел как соучастник.
– Но ведь не поймали!
– Отдай сюда, дрянь.
– Возьми.
– Это все?
– Все, клянусь!
– Грош цена твоим клятвам! Я тебя сейчас в полицию сдам!
– Сдавай! – перешла в наступление Светка. – Сдавай, а пока я буду в тюрьме чалиться, ты будешь моего ребенка и больную маму кормить.
«Ну и твари же эти бабы, – подумал я, – умеют брать на жалость». И завел машину.
– Ты куда? – перепугалась Света.
– В аэропорт.
– Зачем?
– Так нужно.
– Скажи зачем, или я из машины выпрыгну и насмерть разобьюсь, – завизжала она.
– Туда тебе и дорога! – сказал я, и это, как ни странно, ее успокоило.
Она стала меня слушаться. Безропотно вышла из машины, потом мы зашли на почту в аэровокзале. На купленный мной конверт она переписала с визитки, наклеенной на коробочке с кулоном, адрес ювелирного магазина в Уппсале и снова принялась причитать:
– Нельзя этого делать! Больше фарта не будет. Возьми все себе!
Но украденная Светкой цепочка просто жгла мне руки. Я вложил ее в конверт и бросил его в почтовый ящик.
До Стокгольма мы ехали молча.
Больше Светке я никогда не звонил.
–
Съемочная группа фильма «Путана» приехала в Стокгольм на выбор натуры. Дневное время кинематографисты посвящали осмотру мест будущих съемок, а несколько вечеров нам удалось провести вместе. Однажды мы устроили чудную вечеринку на вилле моего шведского приятеля – там режиссер «Путаны» целый вечер играл на гитаре и аккордеоне и пел свои песни. В другой раз я показал мосфильмовцам свою любимую пивнушку, где работала барменшей умопомрачительной красоты цыганка. Под влиянием ее чар мы так набрались пива, что я еле довез ребят до их отеля. На прощание сговорились, что завтра в полдень я зайду за ними.
Как и было договорено, на следующий день ровно в двенадцать в холле маленького отеля меня поджидала, расположившись в креслах, вся съемочная группа. За исключением автора сценария, знаменитого писателя и веселого человека. В свое время он эмигрировал в Германию, прожил там несколько лет, поднабрался немецких привычек, в том числе и пунктуальности. Так что сегодняшнее его поведение всех несколько удивило, тем более что портье подтвердил – ровно в девять часов его разбудили.
Мы отправили администратора группы к нему в номер посмотреть, не случилось ли чего. Через полчаса появился сам писатель. Он выглядел несколько странно. Взгляд его был рассеянным, губы растягивались в блуждающей улыбке. Он смотрел как бы сквозь нас и отвечал на вопросы невпопад.
– Ребята! – сказал он. – Сегодня утром я умер.
Все замерли, потрясенные этой вестью.
