– Что столбом стоишь? – прикрикнула на него графиня. – Прими мантилью и зонтик. – И уже обернувшись к Арсению, ядовито прокомментировала: – Немая сцена. Конец третьего акта. Занавес. Вы бы, господин генерал, научили слугу здороваться. Да и сами вспомнили это нехитрое упражнение.
– Здравствуйте, Аграфена Федоровна, – хором сказали барин и денщик, отчего ситуация сделалась еще глупее.
– Пошел вон. – Толстая махнула на Тишку рукой и, нимало не смущаясь в чужом доме, прошествовала в кабинет Закревского.
Арсения обдало запахом ее апельсиновых духов. Новый аромат назывался «Смерть Мюрата», был посвящен расстрелу неаполитанского короля союзниками и пользовался необычайным спросом у прекрасной половины общества, впрочем, как и сам погибший герой. Генерал прикинул, что флакончик этой прелести на Невском стоит дороже, чем месячный взнос за его квартиру, и задался вопросом, как его вообще угораздило связаться с дамой такого полета?
– Итак, – Аграфена сияла, как медный самовар. – Пляшите, Сеня! У меня для вас суприз.
– В присядку? – осведомился генерал.
– Было бы любопытно посмотреть. – Толстая окинула его скептическим взглядом. – Вам, Арсений Андреевич, пошли бы красная косоворотка и медведь. Смазные сапоги у вас есть. Кольцо в ухо я вам подарю. И можно ходить по базарам. Все больше на круг денег соберете, чем жалованье в штабе.
Почему он позволял ей издеваться над собой? Закревский молчал, выжидающе глядя на гостью. Что за новость эта сорока принесла на хвосте?
– Вас ничем не расшевелить! – надула губы Аграфена. – В таком случае к делу. – Она извлекла из бисерной сумочки скомканный листок навощенной белой бумаги с просинью вержерных жил. Разгладив его на колене, графиня протянула свой трофей хозяину дома. – Вот видите, какая от меня польза!
Арсений взял бумагу, которая оказалась варварски выдранной страницей из дамского календаря.
– Я побывала у Волконской, – ответила на незаданный вопрос Толстая. – Поздравила с именинами. Мы не слишком близки. Но в свете так принято. В виде исключения она была очень любезна. Снизошла до беседы. Дружески советовала остепениться. Рекомендовала каких-то женихов. Кстати, своего брата Сержа. Ну, все осуждают мое поведение, но жить не могут без моего приданого! – Графиня фыркнула. – Так вот, чуть только ее светлость удалилась за эмалевым портретом Сергея, я, не будь дурой, схватила календарь, нашла записи за январь – и цап-царап страницу. Вы как в воду глядели! Лидия посещала ее в означенные числа трижды!
Арсений не без скепсиса рассматривал записи. В душе он был рад, что не пришлось подкупать слуг начальника и рыться в его вещах. Анализ страницы подтвердил слова Груши. Жеребцова посетила Волконских 15, 18 и 24 января. Последний визит состоялся как раз накануне исчезновения документов.
– А княгиня ничего не заметила? – сдвинув брови, осведомился Закревский. – Аграфена Федоровна, воровать чужие бумаги нехорошо. Вы могли попасть в двусмысленное положение.
Груша надулась.
– Вы не рады? Ведете себя, как сухарь. Даром что занимаетесь такими интересными делами! Ее светлость ничего не заметила. Она уже начала новый том календаря. А этот, за первую половину года, лежал рядом, на трюмо. Им уже не пользовались. Да! – вдруг воскликнула она. – Вообразите! Жеребцова настолько плохо воспитана, что подарила княгине сахарницу!
– Какую сахарницу? – не понял Закревский. Его поражало, как женщины могут перескакивать с предмета на предмет.
– Серебряную, – отозвалась Груша. – Вот здесь записано. Смотрите. Под последним визитом. «Привезла сахарницу. Серебро. Чеканка. Франция. Регентство Филиппа Орлеанского».
– Может быть, княгиня коллекционирует чайные приборы? – осведомился генерал.
– Ах, да ничего она не коллекционирует! – вспылила Аграфена. – У нее все есть, что душе угодно. Зачем, подумайте сами, сахарница или молочник отдельно от сервиза? Кроме того, это бестактно. Такой подарок изобличает дурные манеры. Волконская сама смеялась над Лидией и вспомнить не могла, что ее понудило принять столь странный презент? Вещь до сих пор стоит у нее на зеркале. Она не знает, что с ней делать. Показала мне. Мы похихикали. Но что самое примечательное: там внутри сахар! – Аграфена сделала страшные глаза. – Колотый. Не лучшего качества. С желтизной.
– Стойте, стойте. – Арсений поднял руку. – Сахар?
– Ну да, – Толстая рассказала только, чтобы посмешить генерала. Но он, кажется, находил в случившемся некий смысл. – Вы что же, думаете, Лидия выменяла у княгини документы на сахарницу?
Мадемуазель прыснула в кулачок от комизма этого предположения.
– Нет, – серьезно поправил генерал. – Она обменяла их
Лицо Груши вытянулось. До нее постепенно дошел смысл произошедшего.
– Бедный князь Петр Михайлович! – не сдержалась она. – Говорят, он добрый человек?
Закревский задумчиво кивнул.
– Если бы не он, Аракчеев давно сожрал бы военное ведомство.
