Жюль помедлил достаточно долго, чтобы заметить легкий румянец удовлетворения на расслабившемся лице своего мучителя, которому он позволил чуточку возвыситься напоследок, перед тем как повергнуть его.
– Могу.
– Как?
– Вы можете послать запрос в два или три журнала, которые я читаю годами, поинтересуйтесь, как долго я их выписываю. А еще, чтобы защититься от проверок налоговых органов, я храню все финансовые ведомости, включая чеки, подтверждающие мои подписки.
– Начиная с какого времени?
– Начиная с момента моего возвращения с войны, из Алжира.
– И с тех пор вы храните все документы?
– А вы разве нет?
– Я тогда еще не родился. Это глупо.
– То, что вы родились? – спросил Жюль.
– Нет, то, что вы храните все эти бумажки.
– Они докажут то, что вы попросили доказать, если пожелаете взглянуть.
– Вы утверждаете, что на основе прочитанных статей из журналов вы смогли поставить точный диагноз – даже без снимков, а четверым врачам понадобился целый день для консультации и анализов, чтобы подтвердить его?
– Я этого не утверждаю. Это
Нервалю теперь хотелось убить Жюля или, во всяком случае, хорошенько отлупить.
– Вы знаете, что мы тщательно изучим все ваши медкарты. Ничто не укроется.
– И не найдете того, что ищете. Не совсем понимаю, впрочем, что именно.
– Во всей Франции?
– Во всей Франции и во всем мире.
– У нас очень широкие сети.
– Как это мило – иметь широкие сети.
– Вы выезжали за границу в последние десять лет?
– Осенью я был в Америке.
– Мы не можем расследовать там без решения суда – и французского, и американского, которое мы можем получить и непременно получим.
– Вам нет необходимости делать это. Я подпишу любое разрешение, – сказал Жюль, резко делая кульбит от противостояния к всеохватывающему сотрудничеству.
Нерваль был поражен:
– Подпишете?
– Конечно, чтобы ускорить ваше расследование. Что еще я могу для вас сделать?
– Вы можете объяснить, как вы сделали то, что сделали.
– Диагноз?
Нерваль кивнул. Теперь он был бараном, а Жюль – стригалем.
– С легкостью, – сказал Жюль, радуясь, впрочем внешне не проявляя никаких признаков радости, что медицинский вопрос отвлек Нерваля от трастового счета, который Жюль использовал для подтверждения финансовой состоятельности.
Ему нужно было продержаться только до первого августа, втравив Нерваля в плаще тореадора в запутанную медицинскую ситуацию, которая сильно попахивала аферой, потому что именно ею она и была.
– Хорошо. Итак?
– Уинстон Черчилль.
– Уинстон Черчилль?
– Именно! Подобно большинству гениев, он был равнодушен к тому, что его не интересовало. Хорошие ученики подобны хорошим собакам. Они могут выполнить апорт, который бросит их учитель. Черчилль не был создан носить апорт. Таков был, по его собственному выражению, «чертов Уинстон Черчилль».
– И как же это связано с…
– Связано. Вступительный экзамен в Санхерст включал в себя и географию. Черчилль не интересовался географией и не подготовился. Список стран всего мира был роздан кандидатам, и большинство поступающих зубрили его несколько месяцев до экзамена. Пренебрегая этим, Черчилль начал накануне вечером. Его взгляд привлекла Новая Зеландия. Понимая, что за пять-шесть часов он географию не освоит, Уинстон выбрал Новую Зеландию и наутро стал полным экспертом в географии этой страны, и никакой другой. Божьей милостью и во спасение Англии, Запада и Франции, единственной темой на экзамене оказалась… Новая Зеландия.
– То есть вы хотите сказать, Божьей милостью вы изучали аневризму базилярной артерии?
– Не совсем так, но у меня действительно было много времени для чтения. Я уже довольно стар, тело мое дряхлеет. Как долго нужно учиться медицине, считая подготовку к поступлению в медицинскую школу и профессиональную практику после завершения обучения? Десять лет? Пятнадцать? Нужен колоссальный объем знаний. И все же этот предмет мне интересен. Так что, подобно Черчиллю, я бросил дротик наугад. Выбрал по одной теме из множества областей медицины – глоточно-пищеводные дивертикулы, инсулиному, спастическую кривошею, идиопатический гомосидероз легких, аутосомно-рецессивную болезнь Виллебранда, эрлихиоз, дистонию, ортостатический коллапс…
– Довольно!
– А что касается мозга, то единственное, о чем я читал, – аневризма базилярной артерии. Дело не в том, что я много знаю, и не в моей дотошности. Я знаю всего ничего. Окажись у меня какая-нибудь другая болезнь, я все равно назвал бы ее неоперабельной аневризмой базилярной артерии и ошибся бы, и вы бы не сидели сейчас в этом кресле.
– Тем не менее мы с вами еще не закончили, – сказал Нерваль.
Жюль снова сел в кресло и сказал:
– А! Но на сегодня вы закончили.
Это не слишком устраивало его гостя, но, с другой стороны, его вообще редко что устраивало.
