Уже стемнело, время шло к ужину, все проголодались, когда посетители оторвали его от сочинения музыки, и Жюлю пришлось принять их в своей квартире, а не в кабинете Шимански. Но ему было все равно, потому что поцелуй Элоди его не отпускал.
Они подумали, что он блаженный святой, потому что в этот редкостный момент вид у него был просветленный, как у тибетского монаха. Жюль предложил им еду и напитки. Арно и Дювалье вежливо отказались. Он объяснил им, что выстроил эту студию, чтобы иметь место для уединения. Не хотят ли они пойти наверх? Нет, сказали они, это не обязательно. Детективы чувствовали какой-то подвох, потому что он и соответствовал профилю, и нет. Они уже исключили почти всех остальных членов гребного клуба. Конечно, это только усилило подозрения, хотя и не должно было.
– Мы расследуем происшествие, – сообщил Арно, – и хотели бы задать вам несколько вопросов.
– Ну конечно, а что за происшествие?
– Мы вернемся к нему чуть позже.
– Это несколько странно.
– А мы зайдем издалека, – объявил Дювалье.
– Ну, издалека так издалека, – ответил Жюль. – У меня куча свободного времени – весь вечер. И весь день. Что пожелаете. Поужинаем, сыграем в боулинг.
Он ликовал.
– У вас счастливый вид.
Жюль засмеялся.
– Девушка?
– Вы видели?
– Да, она молода для вас.
– Ужасно молода, – согласился Жюль. – Невозможно. Немыслимо. И это происходит со мной сейчас, когда жизнь должна уже угомониться.
– Вы не пойдете дальше? – спросил Дювалье. – Я видел ее. Я бы не удержался.
– Я бы тоже, но она на полвека моложе меня. Это безумие. Я действительно люблю ее, но не знаю, чувствует ли она ко мне хоть что-нибудь, кроме любопытства и уважения, а может, кто знает – жалости?
– Люди каждый день заходят еще дальше.
– Это вы о стодвадцатилетнем старике, женившемся на двадцатилетней женщине? Я не такой дурак.
– Ну, в вашем случае разница всего каких-то пятьдесят лет. Что вы теряете? – спросил Дювалье.
Всем стало смешно, особенно Жюлю, который обладал более развитым чувством юмора, чем его гости.
– Послушайте, есть два способа встретить смерть.
– Смерть? – переспросил Дювалье.
Одного этого было достаточно, чтобы полицейский навострил уши.
– Я потерял сознание в поезде и лежал там полумертвый до тех пор, пока много остановок спустя кто-то не заподозрил, что я не пьян. Это было на Лионском вокзале, очень удобно – до больницы рукой подать. Если бы я доехал до конечной, то умер бы. Моя болезнь называется аневризма базилярной артерии, и я могу умереть в любой момент. Видели парня с камерой на улице? Внезапно за мной начали следить, потому что я купил страховку как раз перед тем, как это случилось.
– Он больше не следит.
– Вы его встретили?
– Встретили и… проводили.
– Ого!
– Итак, девушка. Вы расстанетесь с ней?
– Да. Безумие любить ее, но я люблю. Все-таки я знаю, что должен умереть, смерть уже совсем рядом со мной, можно либо обесценить все прекрасное, чтобы потом ни о чем не жалеть, либо можно познать его на расстоянии.
– Что значит «познать на расстоянии»?
– Издалека вам не нужно что-то отвергать или обесценивать, чтобы защитить себя. Стоит вам достичь дистанции, и тогда то, что вы могли предать из страха утраты, останется с виду таким же дружелюбным, любящим, но подернется мягкой дымкой, станет все более безмолвным. Жизнь отступит постепенно, пока все, что было ярким и захватывающим, как город, на который смотришь издалека, а шум ветра и транспорта превратится в чуть слышное шипение. И ты ускользаешь прочь без боли, все еще любя. Она в том ярком мире, который мне придется покинуть.
Дювалье и Арно не знали, что и сказать, но у них был мысленный список вопросов, и они его придерживались.
– Вы проходили службу в Алжире, – сказал Арно, невольно подумав о Дювалье.
– Вы обо мне справлялись?
– Да.
– Почему?
– Мы все объясним попозже. Но вы, похоже, не слишком удивлены.
– А что еще может меня удивить? Идиот из страховой компании снимает на камеру, как я целую молодую женщину, которую люблю, но которой никогда не буду обладать. Я упал без сознания в проход поезда. Мне довелось иметь дело с отвратительнейшим человеком по имени Рич Панда. У моего внука лейкемия. Классическая музыка популярна, как юбки на китовом усе. Два полицейских стучат у моих дверей, я не удивился бы, если бы здесь появились инопланетяне и искромсали меня на корм кошкам. Так о чем вы спросили?
– Об Алжире.
– А при чем он тут?
– Что вы думаете об арабах?
– Ничего.
– В каком смысле «ничего»? – спросил Дювалье.
– Я не думаю об арабах,
– А какого вы мнения о них?
– Я еврей, – ответил Жюль, – немцы убили моих родителей, потому что они были евреями. Самый тяжкий и самый неистребимый грех в истории человечества состоит в восприятии человека не как индивидуума. Так что, коротко говоря, я принимаю и арабов, и всех остальных людей такими, какими они есть.
– А как группу?
