– Мы бы гораздо раньше раскрыли дело, если бы ГУВБ не задержало письмо от Бельгази.
– Это не они. Письмо перехватила служба разведки, получив его прямо от турок, оно даже не успело покинуть страну. А почему бы ГУВБ не вмешаться? Как вы думаете? Это их работа. Надо подождать до завтра. Как вы считаете, велик ли риск побега?
Лицо Арно изобразило скептицизм.
– Он стар, всю жизнь прожил в Париже, ему некуда и не к кому бежать. Старики почти никогда не убегают.
– Я подпишу, – пообещал судья, – но после согласования с ГУВБ.
– Вы можете связаться с ними сегодня?
– Нет, человека, с которым я контактирую, нет на месте. Завтра. Оставайтесь на ночь! Завтра будний день, и на обратном пути особых пробок не будет. Как только я получу подтверждение, вы сможете вернуться в Париж и арестовать его.
– А обойти ГУВБ нельзя?
– Нет. Ваш Рашид Бельгази связан с ИГИЛ. В ГУВБ относятся к этому очень серьезно, и они обладают большей информацией, чем мы, так что придется обождать. К тому же я им обещал.
– Вы знали?
– Конечно знал. Это письмо отправили вам уже давненько, я думал, вы несколько месяцев как работаете над ним.
Арман Марто битый час кружил по Сен-Жермен-ан-Ле, отыскивая, куда бы поставить машину. Он приехал из Нормандии, чтобы сообщить Жюлю информацию, которая вполне уложилась бы в минуту телефонного разговора, но ему не хотелось, чтобы разговор зафиксировали. Да, кто-то мог заметить его появление, но Арно точно знал, что это будет не Нерваль. Даже если за Жюлем никто не следит, Арману не хотелось, чтобы случайный штраф за парковку обнаружил его местопребывание, поэтому не пожалел времени и отыскал хорошую стоянку.
Жюль не удивился, увидев Армана у двери.
– А, Марто, входите, – пригласил он.
– Лучше давайте прогуляемся по саду.
– Хорошо, – согласился Жюль, закрывая дверь. – А почему? – поинтересовался он, когда они шли по дорожке.
– Жучки.
– Уже август, и в саду больше жуков, чем в доме. Или вы о других жучках?
– О других.
– В моем доме? Их там нет.
– Откуда вы знаете?
– А кому это надо?
– ГУВБ.
– С какой стати?
– Мы не знаем, но сперва полиция, а потом ГУВБ запретили Нервалю к вам приближаться. Полиция обошлась с ним довольно сурово. Он только собрался действовать в обход их приказа, но не успел начать, как его прижало ГУВБ. Пришел приказ от начальства нашей компании. Несомненно, вами заинтересовались правительственные структуры, тогда все обретает смысл, учитывая, что вы живете здесь и можете – прошу прощения – могли бы снять трубку и позвонить в Елисейский дворец… Я приехал сообщить вам, что Нерваль отстранен от вашего дела, но теперь вами занялось ГУВБ. Сервера очистили с опозданием из-за августовских отпусков. Такое случается. Но они это сделали в конце прошлой недели. Ваш полис существует только на бумаге. Все материалы проверок и расследований исчезли навсегда.
Арно оглянулся на роскошный дом:
– Вы ведь в нем не живете, правда? В смысле, он не ваш?
– Как вы узнали?
– Случайно. Мы ремонтируем свою ферму, и я живу там с конца июля. Там валяется множество старых журналов, и в одном из них было интервью с Шимански после того, как его обвинили в подкупе. Там нет фотографий поместья и вокруг и не сказано, где оно находится, но я узнал кабинет, в котором вы меня принимали, и картину на стене. Это ведь его дом?
– Теперь его сыновей, и они его продают.
– Так что вы должны съехать. Но вы не собираетесь съезжать, не так ли?
– Нет.
– Это ваше последнее пристанище, насколько я понимаю.
Судьба Катрин и Люка теперь зависела от белобрысого толстяка-фермера из Нормандии, которого Жюль едва знал.
В минуты потрясений и опасности правда всегда сияла Жюлю путеводной звездой, и отчасти поэтому он так и не преуспел в жизни. Правда всегда казалась соблазнительнее успеха.
– Да, – подтвердил он. – Вы поняли правильно. Это мое последнее пристанище. Что вы собираетесь сделать?
– Я возвращаюсь в Нормандию, буду поднимать свою ферму.
