– Мы обратимся к ОСП, а если придется опрашивать кого-то за пределами нашей юрисдикции, то получим ордер. Позвоню судье и расскажу, что мы должны кое-кого опросить и всего лишь взять у них образец ДНК. Если трое или четверо откажутся сотрудничать, то круг сузится, и мы сосредоточимся на них, пока что-нибудь не найдем. Максимально сузив круг подозреваемых, мы сможем получить от начальства какое угодно разрешение. Но прежде чем мы это сделаем, потому что шанс и вправду мизерный, мы будем паиньками и рассмотрим каждого, скажем так, неофициально.
– А список свистнем? – поинтересовался Арно. – Или подчинимся закону и получим ордер?
– Видишь вон ту штуку? – Дювалье ткнул пальцем в угол, где в тени прятался копировальный аппарат. – Наверное, когда-то, еще до появления электронной почты, у них было семьдесят, а то и сто членов. Клубы всегда устраивают какие-то встречи, благотворительные ужины, рассылают извещения, собирают средства и так далее. Будем надеяться, что аппарат еще работает.
Аппарат работал, и как раз к тому времени, как Дювалье выключил его, свернул копии и положил на место оригиналы, в док вплыла лодка, и старик с белым нимбом волос вокруг головы, отчего та походила на вареное всмятку яйцо на подставке, с трудом высадился и втащил на причал лодку и весла. Он их не заметил и не услышал, как щелкнули воротца, когда полицейские уходили.
– Люблю я, когда все вот так складывается, – сказал Дювалье, – ни тебе ордера, ни допросов, вся нужная информация в одном списке, и никто из этих ребят даже не знает, что она у нас есть. Можно собой гордиться.
– Ага, – усмехнулся Арно, – прямо панамская афера[50].
– Спорим, он есть в этом списке? В Париже миллионы людей, а имя преступника есть на свернутом листке бумаги, который лежит у меня в кармане. Иногда не так уж плохо быть фликом.
День или два Жюль почти не чувствовал себя дома. В сравнении с отелями его роскошный дом, куда более роскошный, чем любой отель, все же казался Жюлю изношенным и неподобающе обставленным, даже если иначе и быть не могло. Просыпаясь, Жюль думал, что он в Лос-Анджелесе или в Нью-Йорке, и несколько минут ему хотелось там оказаться, и он пребывал в некой ретроспективной тоске, которая хотя и быстро улетучивается, но может тянуться всю жизнь, то и дело возвращаясь в сновидениях.
И все-таки довольно скоро он снова стал самим собой, будто вовсе никуда не отлучался. Он сходил в магазин, чтобы пополнить запасы провизии, проверил электронную почту, посетил бассейн, совершил пробежку осторожную и медленную, как будто возраст наконец-то добрался и до него. Обитать в стареющем теле – это как жить в большом доме. Что-то в нем вечно выходит из строя, и только починишь – случается новая поломка. А в очень старом теле одна поломка становится причиной следующей, и происходит цепная реакция, пока искры, скачущие по бикфордову шнуру, не доберутся до целой связки динамитных шашек.
Вскоре усеченное преподавательское расписание должно было призвать Жюля в Город музыки, где на пятьдесят минут ему суждено оказаться в одной аудитории с Элоди. После бесплодных усилий не думать об Элоди, он отрепетировал, что скажет ей. Он будет держаться отстраненно, но поведает ей – с безопасной высоты своего опыта и возраста, – что с первого взгляда полюбил ее так сильно, как никогда в жизни не любил. Что тогда он пожал ей руку официально, сдерживая чувства, которые он не желал выпускать на свободу. Что может вспомнить и заново воссоздать каждую секунду их общения. Что он знает, как она хороша, как прекрасна, как соблазнительна, но полюбил он ее вовсе не за все эти достоинства, не из-за плотского влечения, а просто полюбил, необъяснимо, сам не зная почему. И еще он расскажет, что из-за огромной разницы в возрасте это чувство совершенно невозможно, у него нет будущего. И когда Жюль мысленно завершал свою маленькую речь, которой он намеревался расставить точки над «i», и все-таки надеялся хоть на миг приблизиться к ней, он не мог предвидеть, что будет дальше. Потому что, представляя себе завершение своего монолога, он воображал, что ни он, ни она не двигаются с места. Он так и не смог дойти до точки, в которой они расстаются.
