Дальнейшее представление не требовалось – Андрей много слышал о крайне неординарном маркизе, у которого был уникальный талант – действовать и поступать по своему разумению. Он был представителем дворянства в собрании Генеральных Штатов. И хотя и был дворянином, но стоял за совмещение сословий. При этом оказался либералом, но сохранявшим дворянские традиции – это было, кажется, единственным противоречием в его взглядах. На маркиза сильно подействовало пребывание в Америке, куда он отправился тайно, и где скоро стал национальным героем. Его не любили ни в одном «лагере» – с одной стороны, маркиз своими идеями вызвал неприязнь к себе у короля и королевы, а с другой – Марат открыто требовал его повесить. Но он пережил и тех, и других – король нашел свой конец на гильотине, а Марат – от кинжала.
Теперь маркиз часто вояжировал из Франции в Америку и обратно, встретиться с ним в Париже было редкостью, а потому упустить шанс хотя бы перемолвиться несколькими фразами со столь неординарным человеком, было просто непростительно.
Когда посол представил Андрея маркизу, тот посмотрел на молодого человека с явным интересом. И на Андрея он произвел впечатление – высокий лоб, прямой нос, сухопарый, безукоризненно одетый, энергичный, несмотря на то, что ему было уже под шестьдесят лет, сохранивший высокие манеры.
Они обменялись несколькими общими фразами и, хотя это и оказалось отклонением от традиций и правил этикета, Андрей вдруг решился задать депутату Франции вопрос, над которым тот наверняка размышлял и который волновал многих: каким он видит будущее устройство Европы?
– Вас интересует мой взгляд на весь мир? – с интересом переспросил Лафайет, у которого во взоре появилась искра.
Потом он еще раз оценивающе глянул на смелого русского и с улыбкой произнес короткую фразу: «Смотрите на Америку, будущее – там!».
Они поговорили еще немного, и Васильчиков неожиданно для себя счел возможным сказать, что он был на кладбище на улице Пикпюс.
– Что вас туда привело? – молниеносно встрепенулся Лафайет.
– Желание воздать должное памяти невинных жертв террора.
– У меня там покоятся родственники со стороны жены. Семья Ноаллис. Хотя я и воевал, но у меня вызывает отвращение любое насилие. Когда-то я составлял декларацию прав человека и гражданина, это было еще в 1787 году, но ее отвергли, а у меня были большие проблемы. Но все равно они придут к этому.
