Извозчик остановился на площади Мадлен. Дождь временно перестал, но гонимые ветром облака были так черны и так низко нависли над землей, что почти совсем стемнело. Родольф, Сычиха и Грамотей направились в Кур-ла-Рен.
— Молодой человек, мне пришла в голову одна мысль… и мысль недурная, — сказал разбойник.
— Какая?
— Убедиться, соответствует ли действительности все, что вы сказали о расположении комнат в доме на аллее Вдов.
— Вы хотите немедленно отправиться туда под каким-нибудь предлогом? Но это может вызвать подозрения.
— Я не так простодушен, как вы думаете… молодой человек… но у меня есть жена по прозвищу Хитруша.
Сычиха вскинула голову.
— Взгляните на нее, молодой человек! Она точно боевой конь, услышавший сигнал горниста.
— Вы хотите послать ее на разведку?
— Вот именно.
— Дом номер семнадцать, аллея Вдов, правильно, муженек? — вскричала Сычиха, горя нетерпением. — Будь спокоен, у меня только один глаз, но видит он хорошо.
— Взгляните, взгляните на нее, молодой человек, ей не терпится побывать там.
— Если она ловко возьмется за дело, я скажу, что ваша мысль недурна.
— Оставь у себя зонтик, чертушка… Через полчаса я вернусь, и ты увидишь, на что я способна, — воскликнула Сычиха.
— Минутку, Хитруша, мы зайдем сперва в «Кровоточащее сердце», это в двух шагах отсюда. Если Хромуля там, ты возьмешь его с собой; он останется сторожить у двери дома, пока будешь внутри.
— Ты прав: он хитер как лиса, этот мальчишка: ему еще нет и десяти лет, а между тем он давеча…
По знаку Грамотея Сычиха прикусила язык.
— «Кровоточащее сердце», что за странное название для кабака? — спросил Родольф.
— Если название вам не по вкусу, пожалуйтесь кабатчику.
— А как его зовут?
— Кабатчика «Кровоточащего сердца»?
— Да.
— Не все ли вам равно? Ведь он-то не спрашивает имена своих посетителей.
— И все же?
— Зовите его, как вам будет угодно: Пьер, Тома, Кристоф, Барнабе, он откликается на все имена… Вот мы и пришли… И вовремя, так как вот-вот снова польет… Как шумит река, точно водопад! Увидите: еще два дня таких дождей, и вода поднимется выше арок моста.
— Вы говорите, что мы пришли… Где же, к черту, кабак? Я не вижу здесь ни одного дома!
— Конечно, потому что вы смотрите вокруг себя.
— А куда же мне смотреть, по-вашему?
— Себе под ноги.
— Под ноги?
— Да.
— Куда именно?
— Вот сюда… сюда… Видите крышу? Только не вздумайте ступить на нее.
Родольф и в самом деле не заметил одного из тех подземных кабаков, которые встречались еще несколько лет тому назад в разных местах Елисейских полей и, в частности, около Кур-ла-Рен.
Лестница, вырытая во влажной жирной земле, вела к некоему подобию обширного рва, к одной из отвесных граней которого прилепилась низкая грязная лачуга с потрескавшимися стенами; ее черепичная, замшелая крыша едва доходила до поверхности земли, где стоял Родольф; два-три сарая из трухлявых досок — погреб, сарай и крольчатник — дополняли этот вертеп.
Узенькая дорожка, шедшая по дну рва, вела от лестницы к двери дома; остальная территория была занята увитой зеленью беседкой с двумя рядами грубых, врытых в землю столов. От ветра заунывно скрипела видавшая виды жестяная вывеска; сквозь покрывавшую ее ржавчину можно было различить красное сердце, пронзенное стрелой. Вывеска покачивалась на стояке, прибитом над дверью этой пещеры, подлинного человеческого логова.
Густой, влажный туман присоединился к дождю… близилась ночь.
— Что вы скажете об этом отеле… молодой человек? — спросил Грамотей.
— Благодаря дождю, который льет уже две недели… здесь, верно, образовался пруд и можно заняться рыбной ловлей… Ну же, проходите.
— Минутку… надо узнать, здесь ли хозяин… Внимание.
И разбойник, с силой проводя языком по небу, издал странный крик, некое подобие гортанной барабанной дроби, гулкой и продолжительной, которую можно было бы изобразить следующим образом:
— Прррр!
Такой же крик донесся из глубины лачуги.
— Он дома, — сказал Грамотей. — Извините, молодой человек… Почет дамам, пропустим вперед Сычиху… Я следую за вами… Будьте осторожны… Здесь скользко…
Ответив на условный крик Грамотея, хозяин «Кровоточащего сердца» любезно вышел на порог своего заведения. Этот человек, которого Родольф напрасно разыскивал в Сите и об имени или, точнее, о прозвище которого еще не догадывался, был не кто иной, как Краснорукий. Кабатчику, тонкому, тщедушному, немощному человеку, можно было дать лет пятьдесят. В его физиономии было что-то кунье, крысиное; острый нос, скошенный подбородок, обтянутые кожей скулы, маленькие черные глазки, живые и пронзительные, придавали его лицу неподражаемое выражение хитрости, проницательности и ума. Старый белокурый или, точнее, желтый, как и желтушный цвет его лица, парик, надетый на макушку, оставлял открытыми седеющие сзади волосы. На кабатчике была куртка и длинный черноватый фартук: обычно такие фартуки носят приказчики виноторговцев.
