– Бедняки всей душой почитают его как истинного священника.
– Тогда я продолжу свою мысль. Когда кюре что-нибудь говорит, ему надо верить, поскольку он не способен лгать; а все-таки поверить, что наш хозяин милосерден, великодушен, я никак не могу, хоть убейте.
– Здорово сказано, Шаламель! Здорово!
– В это можно поверить только как в чудо.
– Ферран великодушен! Да он способен с любого шкуру содрать.
– Но все же, господа, сорок су на завтрак он нам выдает!
– Ну и что? Это ничего не доказывает. Мелочь!
– Да, господа, а с другой стороны, старший клерк сказал, что патрон в течение трех дней перевел огромную сумму в банковские билеты и что…
– Что?
– Ну, расскажи!
– Тут кроется тайна.
– Тем более… Какая же тайна?
– Дайте слово, что никому не расскажете.
– Клянемся жизнью наших детей.
– Пусть моя тетка Мессидор станет продажной шлюхой, если я проболтаюсь хоть словом!
– А теперь вспомним, как торжественно говорил король Людовик Четырнадцатый венецианскому дожу, обращаясь к придворным:
– Да ну тебя, Шаламель, с твоими поговорками!
– Смерть Шаламелю!
– Пословицы выражают мудрость народа; потому я требую, чтобы ты открыл нам свою тайну.
– Довольно болтать… я поклялся старшему клерку сохранить это в тайне…
– Но он же не запретил тебе поведать тайну всему свету?
– Не бойся, отсюда это не выйдет, рассказывай!
– Да он сам сгорает от желания сообщить новость!
– Ну, ладно! Хозяин продает контору. Кажется, уже продал.
– Вот это да!
– Вот так новость!..
– Ошеломительно!
– Поразительно!
– А теперь возникает вопрос: кто взвалит на себя дело, которое хозяин решил с себя спихнуть?
– Господи, как несносен этот Шаламель и его вечные каламбуры!
– Откуда мне знать, кому он продает свою контору?
– Если он ее продает, значит, хочет вести праздную жизнь, задавать балы, развлекаться, как говорят в высшем свете.
– В конце концов, у него есть средства.
– И семья на нем не висит.
– Да уж наверняка есть на что. Старший клерк говорит, что у него больше миллиона, включая стоимость конторы.
– Больше миллиона – это неплохо.
– Говорят, он тайком играл на бирже вместе с майором Робером и выиграл много денег.
– И притом жил как скряга.
– Да, но уж если скряга начнет транжирить, он становится расточительнее любого мота.
– Я согласен с Шаламелем: теперь хозяин хочет пожить в свое удовольствие.
– Он совершит непростительную ошибку, если не предастся сладострастию, не погрузится в наслаждения Голконды… раз есть деньги… ибо, как сказал меланхоличный Оссиан в пещере Фингала:
– К черту Шаламеля!
– Что за чушь!
– Да, но у хозяина совсем не тот вид, не похоже, чтобы он мог наслаждаться.
– Вид у него такой, что краше в гроб кладут!
– А кюре еще восхищается его милосердием!
– Ну так что же? Истинное милосердие прежде всего обращается на себя самого. Ты что, дикарь, не знаешь, чего требует от тебя всевышний? Если хозяин просит для себя милостыню в виде утонченных наслаждений… его долг себе их доставить… иначе он сам себе покажется ничтожеством…
– Больше всего меня удивляет его новый друг, который словно с неба свалился и ходит за ним как тень.
– Не говоря уже о том, что он уродлив…
– Рыжий, как морковка…
– Я готов подумать, что этот втируша появился на свет благодаря случайной ошибке господина Феррана на заре его молодости, ибо, как говорил Орел из Мо[44] в связи с пострижением в монахини обворожительной Лавальер:
– Смерть Шаламелю!
– Правда… Он никому не дает слова сказать!
– Какая глупость! Утверждать, что новичок – сын патрона! Да он старше нашего хозяина, сразу видно.
– Ну и что? Строго говоря, какое это имеет значение?
– То есть как! Что же, по-твоему, сын может быть старше отца?
– Господа, я подумал об исключительном, самом необычайном случае.
– Как же ты объясняешь?
– Очень просто: патрон появился на свет потому, что его друг в молодости согрешил и стал отцом Феррана, вместо того чтобы быть его сыном.
– К черту Шаламеля!
– Не слушайте его; он как начнет болтать, то и конца не видно.
– Верно то, что втируша ни на минуту не оставляет Феррана.
– Сидит с ним в кабинете безотлучно, едят они вместе, один без другого шага не сделает.
– Я, кажется, уже встречал здесь этого гостя.
– А я его не видел.
– Скажите, господа, вы не заметили, что вот уже несколько дней, как здесь каждые два часа появляется мужчина с длинными светлыми усами и военной выправкой и вызывает этого незваного гостя через швейцара? Тот выходит поговорить с ним, а затем усач поворачивается кругом, как автомат, и уходит, чтобы через два часа появиться снова.
– Верно, я тоже это заметил… Мне показалось также, что, когда я уходил, я видел на улице несколько человек, которые наблюдали за нашим домом.
– Серьезно, здесь происходит что-то необычное.
