— Так вот, кроме шуток, — оборвал ее другой пристав. — Если вы такая добрая и хотите чем-то помочь, постарайтесь, чтобы жена не видела, как мы уведем ее мужа. Вы избавите их обоих от неприятной сцены.
При всей своей грубости совет был разумен, и Хохотушка, следуя ему, подошла к Мадлен. Та не помнила себя от горя и даже не заметила девушку, вставшую на колени возле ее матраса рядом с плачущими детьми.
Морель немного пришел в себя после приступа отчаяния, — но его угнетали самые мрачные мысли. Он понимал весь ужас своего положения. Если нотариус решился на такую крайность, от него нечего ждать пощады, а судебные приставы только исполняли свой долг.
Морель решил покориться.
— Так войдем мы наконец или нет? — воскликнул Бурден.
— Я не могу оставить здесь бриллианты, – ответил Морель, показывая на драгоценные камни, рассыпанные на верстаке. — Моя жена не в себе от горя, а доверенная ювелира придет за ними только утром или днем. Камни стоят очень дорого...
«Тем лучше, тем лучше, — промурлыкал про себя Хрому-ля, который по-прежнему прятался за полуоткрытой дверью. — Тем лучше! Сычиха узнает и это».
— Подождите хотя бы до завтра, чтобы я мог вернуть бриллианты! — продолжал Морель.
— Ничего не выйдет! Пошли!
— Но я не могу оставить здесь бриллианты, они могут пропасть!
— Возьми их с собой, внизу ждет фиакр, заплатишь за него по статье расходов. Поедем к твоей ювелирше, а если ее нет, сдашь камушки в камеру хранения в тюрьме Клиши, там они будут надежнее, чем в банке... И поторопись, чтобы твоя жена и дети не заметили, как мы уходим.
— Прошу вас, подождите до завтра, чтобы я мог похоронить мою дочь! — взмолился Морель прерывающимся от рыданий голосом.
— Нет! Мы и так уже целый час потеряли.
— Да и похороны огорчат вас еще больше, — добавил Маликорн.
— Да, огорчат, — с болью ответил Морель. — Вам ведь так не хочется огорчать людей!.. Еще одно слово...
— Черт побери! Ты пойдешь наконец? — заорал Маликорн, потеряв терпение.
— Скажите только, когда вы получили ордер на мой арест?
— Приговор вынесен четыре месяца назад, но наш судебный исполнитель получил его от нотариуса вчера.
— Только вчера? Почему же он ждал так долго?
— Откуда мне знать! Вставай, собирайся!
— Вчера!.. И Луиза не приходила... Где она? Что с ней? — бормотал гранильщик, вынимая из-под верстака картонную коробку с ватой и укладывая в нее драгоценные камни. — Но что сейчас гадать?.. В тюрьме будет время обо всем подумать.
— Послушай, собирай поскорей свои вещи и одевайся!
— У меня нет никаких вещей, только алмазы, чтобы отдать на сохранение в тюремную канцелярию.
— Тогда одевайся!
— У меня нет другой одежды, кроме той, что на мне.
— Ты хочешь выйти в этих лохмотьях? — поразился Бурден.
— Вам, наверное, будет стыдно за меня? — с горечью спросил Морель.
— Не очень, потому что мы поедем в твоем фиакре, — ответил Маликорн.
— Папа, мамочка зовет тебя! — сказал один из ребятишек.
— Послушайте! — шепотом быстро заговорил Морель, обращаясь к судебным приставам. — Не будьте жестокими, окажите мне последнюю милость... Я не смогу так проститься с женой, с детьми... у меня сердце разорвется... Если они увидят, что вы меня уводите, они побегут за мной... Я боюсь этого. Умоляю, скажите погромче, что вернетесь через два-три дня, и сделайте вид, что уходите... Вы подождете меня этажом ниже, я выйду к вам через пять минут... Это избавит меня от горестных прощаний, я их не выдержу, поверьте мне... Я сойду с ума! Я и так чуть не утратил разум...
— Знаем мы эти шуточки! — обозлился Маликорн. — Ты хочешь надуть нас? Хочешь смыться?
— О господи, что за люди! — вскричал Морель с болью и негодованием.
— Я не думаю, что он притворяется, — шепнул Бурден своему приятелю. — Сделаем, как он просит, иначе мы никогда отсюда не выберемся. А я постою за дверью: из мансарды нет другого выхода, он от нас все равно не уйдет.
— Ладно, будь по-твоему, но черт бы их всех побрал! Какая дыра! Хуже любой конуры!
И, понизив голос, Маликорн сказал Морелю:
— Договорились, мы будем ждать на пятом этаже. Разыгрывай свой спектакль, только побыстрее!
— Благодарю вас, — сказал Морель.
— Ну что ж, в добрый час! — громко воскликнул Бурден, подмигивая ремесленнику. — Раз уж так вышло и вы обещаете заплатить долг, мы уходим. Вернемся дней через пять или шесть... Но только не подведите нас!
— Да, господа, я уверен, что смогу к тому времени заплатить, — ответил Морель.
И судебные приставы направились к двери. Боясь, что его застигнут, Хромуля скатился по лестнице, прежде чем блюстители закона вышли из мансарды.
— Госпожа Морель, вы меня слышите? — спросила Хохотушка, пытаясь вывести жену гранильщика из мрачного оцепенения. — Вашего мужа оставили в покое, эти два человека ушли.
— Мама, ты слышала? Нашего папу не увели! — подхватил старший из сыновей.
— Морель, послушай меня, возьми один большой бриллиант, никто об этом не узнает, а мы спасемся, — бормотала Мадлен в полубреду. — Нашей маленькой Адель не будет холодно, она не будет такой мертвой...
Воспользовавшись мгновением, когда никто на него не смотрел, Морель осторожно вышел из комнаты.
