«… – Здесь знаменитый дворец Вогезов! – сообщил переводчик. – Желаете посмотреть?Никодим Петрович послушно шагнул под арку, ведущую к ансамблю Вогезов.И это было в его скромной жизни величайшей ошибкой.Никодим Петрович уселся на скамейке в сквере посреди бессмертного кольца дворцов. Они не произвели на бизнесмена ни малейшего впечатления, стоят вплотную друг к другу, тесно, все дома похожи друг на друга, как близнецы, архитектор дурак, покупатели этого не любят. Никодим Петрович перевел взгляд на конную статую, подумал, что таких статуй и в Петербурге пруд пруди, перевел взгляд на соседнюю скамейку и прежде всего засек кроссовки, подумав, что кроссовки дрянь – китайского производства, над кроссовками джинсы, нет, не фирма, подумал Никодим Петрович, поглядел еще выше, увидел легкую курточку. Был месяц октябрь, и в Париже стояла ласковая, теплая погода. Никодим Петрович небрежно поглядел повыше, обнаружил тонкий женский профиль.Женщина, почувствовав на себе взгляд, невольно обернулась. Теперь Никодим Петрович увидел, казалось бы, простое, но чистое, вдохновенно-нежное лицо с глубокими светлыми глазами, как Мадонна у Филиппо Липпи. Он, конечно, отродясь не слыхал о средневековом итальянском живописце Липпи. Но сердце у Никодима Петровича остановилось, и он подумал, что умер. Он стал белым, как бумага для лазерного принтера. Даже губы побелели. …»
Париж – это город, в котором хотят побывать все. Многие, если не большинство, толком не знают зачем, но зато точно знают, что побывать надо.
Увидеть Париж и умереть, увидеть Париж и обалдеть, увидеть Париж и ничего не увидеть. Такое тоже бывает.
С некоторых пор в Париж повадились, скупая все подряд, ездить во все возрастающем числе неведомые прежде богачи из России. Поначалу это удивляло парижан, затем злило, затем к этому привыкли, а затем практичные парижане сообразили, что на этом можно недурно подработать. Сначала в особо дорогих ресторанах появились меню с текстом на русском языке. Таксисты выучили с десяток русских фраз, а проститутки и того больше. В витринах некоторых магазинов выставили табличку: «Здесь говорят по-русски». В престижном ювелирном магазине фирмы Картье пошли дальше. Приняли на работу эффектную девушку сербской национальности с ногами, как у топ-модели, и наняли ей учителя русского языка, с тем чтоб русских посетителей обслуживала продавщица не только очаровательной внешности, но и говорящая на их родном языке.
Рассказывают, что однажды в упомянутый магазин забрела молодая актриса, просто так заглянула, полюбоваться, – купить здесь что-либо не было у нее ни малейшей возможности. Однако она попросила показать ей колье с изумрудами. Продавец спрятал ироническую улыбку, но колье показал. В этот момент в магазине возник так называемый новый русский и уперся глазами, нет, не в сербскую продавщицу, а в актрису. Та, небрежно бросив, что, мол, еще подумает, а если надумает, то завтра за колье придет, направилась к выходу. И тут новый русский преградил ей дорогу и на сносном английском языке сказал:
– Я вас узнал, видел вашу фотографию на стенде у театра. Черт, как его название… забыл. Неважно. Главное – миллион франков за одну сегодняшнюю ночь!
В переводе на доллары это получалось приблизительно двести тысяч.
Актриса по-английски понимала и ответила с той же бесстыдностью. То есть размахнулась и хорошенько влепила нахалу по физиономии. Тот схватился за щеку, на которой багрово отпечатались нежные девичьи пальчики, и пропел, опять же на английском: «Ты хороший парень!» Так в Лондоне приветствуют любимых артистов. И добавил:
– Занимались спортом?
– Теннисом.
– Пойдем ко мне в отель или пригласите к себе?
– Приглашу! – Актриса нисколько себя не осуждала. Такие деньги за такой пустяк. Однако уточнила вполголоса: – Мой гонорар до, а не после!
– Это правильно, это по-деловому! – согласился кавалер.
Они ушли, а в магазине сделали вид, что, разумеется, ничего не заметили и ничего не услышали. Назавтра молодая актриса вновь появилась и купила колье с изумрудами. Кстати, оно стоило много дешевле, нежели двести тысяч.
Ни магазин Картье, ни молодая актриса, ни ее щедрый ухажер прямого отношения к сюжету данной истории не имеют. Все это была лишь, как говорили раньше, присказка, а сказка впереди. И началась она с приезда в Париж господина Стропило Никодима Петровича. Приехал он не один, а с переводчиком, он же – охранник. Как известно, сегодня идут в охранники не только лингвисты. Никодим Петрович должен был ехать вместе с женой, но жена приболела, и Париж остался без нее. Никодим Петрович был образцовым семьянином. Он не только ни разу в жизни не изменил жене, но ни разу и не помышлял об этом. У Никодима Петровича был скромный бизнес. Он покупал в Узбекистане коврики, наволочки, покрывала из особо мягкого материала, цветисто и забавно расшитые, и продавал их в Москве за египетские, в Праге за тибетские или еще за какие-то. Кроме наволочек, Никодим Петрович еще прирабатывал продажей квартир в Праге и Мадриде. И на то, и на другое находились охотники. Кроме того, Никодим Петрович немножечко зарабатывал на лекарствах с острова Борнео. Словом, был он современный бизнесмен сорока двух лет, невнятной внешности и с шестиклассным образованием. Для бизнеса в России нужны ведь не образование, а мозги, связи и умение опередить конкурента, дав ему ногой пониже живота, когда он лишь задумывает подобную же операцию.
Теперь Никодим Петрович приехал поглядеть Париж и понять, на чем тут можно поживиться. Никодим Петрович шел по знаменитой улице Риволи, он разглядывал дома, опоясанные резными чугунными балконами, думая о том, что это дикая глупость, эти балконы, ведь по ним можно запросто забраться в любую квартиру. Никодим Петрович не заметил, как улица Риволи перешла в другую, под другим названием, да и замечать ему было ни к чему, латинских букв он не знал.
– Здесь знаменитый дворец Вогезов! – сообщил переводчик. – Желаете посмотреть?
Никодим Петрович послушно шагнул под арку, ведущую к ансамблю Вогезов.
И это было в его скромной жизни величайшей ошибкой.
