Однако, что бы я ни делала, отвлечься мне не удавалось. Я не могла толком сосредоточиться ни на той скудной информации, которую мне удалось найти о лагере Нацвейлер, ни на салате из латука, чечевицы и обжаренных грецких орехов, который я приготовила на ужин. Думать я могла только про лошадей.
Я почувствовала присутствие животных там, где их не было. Наверное, унюхать что-то нереальное – еще не так плохо, как, например, увидеть или услышать: объяснить второе можно только бредовым состоянием или психозом. Пусть так, и все же… Может, я пережила что-то типа временной синестезии? Состояния, при котором нарушается не восприятие органов чувств, но ощущение времени – так, что две эпохи в твоей голове соединяются в одну. Может, в какой-то момент мой мозг перестал обрабатывать несовершенство настоящего и, перейдя в аварийный режим, через запах подключился к более содержательному прошлому?
Если так, то что теперь будет со мной? Я провела рукой по волосам. Неужели я сошла с ума?
Погоняв по тарелке недоеденный салат, я решила открыть компьютер и поискать в интернете: «
Распечатав билет на поезд, я решила заполнить онлайн-форму с данными моего водительского удостоверения, чтобы сэкономить время в офисе по прокату машин. Затем я подготовила одежду для поездки: льняное платье, легкую кофту и мягкую обувь для долгих прогулок. Рядом я положила две книги – чтобы скоротать время в поезде. Наконец, я приняла душ и помыла голову.
Решив, что ромашковый чай поможет мне уснуть, я налила в чашку кипятка. Мои руки по-прежнему дрожали. Мне хотелось, чтобы Тарик поскорее вернулся. Хотелось, чтобы Жасмин еще была в Париже. Может, стоит ей позвонить? В Нью-Йорке время вполне подходящее.
Но больше всего я мечтала поговорить не с ними. И не с моими родителями. Не с братом, не с профессором, не с коллегами и друзьями, которые остались в Америке. Внезапно меня озарило – так ярко, что на секунду мне показалось, будто я ослепла. Единственный человек, которого я хотела увидеть и без которого мне больше не обойтись, – Джулиан Финч.
Когда я позвонила, в трубке заиграло автоматическое сообщение:
В двери повернулся ключ.
– Тарик, это ты? Привет! Где ты был?
– Да так. – Его лицо расплылось в ленивой улыбке. – Просто гулял.
– Ты что, курил?
– Джамаль отдал мне целый пакет, и мне нужно обязательно скурить его до поездки в аэропорт. Но ты не волнуйся. Здесь я курить не буду.
– Похоже, тебе и не надо.
Сама я пребывала в эйфорическом состоянии от одной только уверенности – уверенности в том, что Джулиан меня поймет и поддержит, сегодня и до конца обозримого будущего.
– Слушай, Тарик. Я ненадолго выйду.
– А куда?
В обычной ситуации я бы сказала ему не лезть в чужие дела. Но, признавшись себе в том, что так долго отрицала, я почувствовала невероятный всплеск энергии, отчего голова моя немного поплыла.
– Я пойду к Джулиану. Не смогла ему дозвониться, поэтому хочу сходить к нему домой.
– Правда? А зачем?
– В каком смысле?
– Он что, не написал тебе?
– О чем ты вообще говоришь?
– Ну, он вернулся в Лондон. Он попросил меня с тобой попрощаться. И еще что-то про де Мюссе.
– Он
– Он сказал: «Передай ей, что де Мюссе понадобилась моя помощь». Он выкинул свой французский номер.
– Когда ты с ним встречался?
– Дней пять назад. Мы выпили пива. Я собирался тебе рассказать, но мы с тобой почти не виделись, и я…
– Вы выпили пива?
– А что в этом странного?
– Но ведь Джулиан мой… Мой друг!
– Я знаю. Он попросил за тобой приглядеть.
– Он попросил
– Ничего. Он сказал, что пока останется у сестры. Ты ее знаешь?
– Нет. Откуда мне знать его сестру-англичанку?
– Он оставил номер телефона. На всякий случай. Домашний.
– Где он?
– По-моему, я оставил его в другой куртке.
– Ну? И чего ты ждешь?
Пока Тарик ходил в свою комнату, я пыталась осознать изменения, которые внезапно произошли в моей жизни. Когда он наконец вернулся, вид у него был взволнованный.
– И где он?
