Зато оказалось, что я могу издавать звуки, могу кричать. Набрав полную грудь воздуха, я взвыла из последних сил. Наверное, в реальности у меня получился лишь жалкий стон, но этого хватило, чтобы открыть глаза.
Я вскочила с постели, думая, что по-прежнему сплю. Нет. На этот раз все, кажется, по-настоящему. Кое-как добравшись до ванной, я включила холодную воду и умылась. Затем подняла глаза и посмотрела на себя в зеркало.
– Все в порядке, – сказало лицо в отражении.
Теперь я слышала не парижский акцент Андре и не сельский говор вдовы, но свой собственный американский голос: «Все в порядке».
По-прежнему сомневаясь в реальности происходящего, я прошлась по комнате и выглянула в окно. На улице уже темнело, что вполне соотносилось со временем суток. Вернувшись обратно к постели, я проверила свои вещи: книги, которые я брала в поезд, недопитая бутылка воды, блокнот и телефон. Все на месте. Затем я оделась и на всякий случай решила потрогать разные поверхности: фарфор, шерсть, лен, железные шпингалеты на оконной раме. С каждым прикосновением ко мне постепенно возвращалась уверенность.
Я не сплю, я живая и нахожусь в настоящем дне, в отеле между Нацвейлером и Штрутгофом, у подножия гор, которые, без сомнения, являются Вогезами. С этими мыслями Ханна Колер прошла в другой конец коридора, с жутким топотом спустилась по лестнице в холл на первом этаже.
– Ужин готов, мадам, – объявила управляющая. – Я подумала, что вам понравится столик у окна.
– Нет!
Я оттолкнула женщину в сторону и понеслась к дверям, пытаясь на ходу нащупать в сумке хоть какие-то деньги. Поравнявшись со стойкой регистрации, я кинула туда бумажку в пятьдесят евро. На улице я кое-как забралась в свой белый «рено», после чего глубоко вздохнула, вставила ключ в зажигание и резко завела мотор.
Наступило время прощания. Мне было очень грустно, а Ханна – после того как мы обнялись – даже немного всплакнула. Отстранившись, она легонько сжала в руках мои запястья, а когда она заговорила, я впервые отчетливо услышал в ней американку, хотя обычно не обращал на акцент никакого внимания.
– Тарик, последние несколько месяцев я наблюдала, как ты взрослеешь и меняешься. И знаешь что? Это было круто!
– Спасибо.
– Нет, я серьезно. Мне кажется, ты и вправду начинаешь понимать, как устроен этот мир.
– Шарль де Голль?
– Не только. Скажи, почему ты решил поехать в Париж?
– Хотел убежать. Что-то найти. Не знаю. А ты как думаешь?
– Я думаю, тебе захотелось наладить контакт с окружающим миром, хотя тогда ты этого еще не понимал. Ты больше не мог целыми днями сидеть в телефоне и стал вынашивать идею: разузнать что-то о матери. Конечно, ты толком не понимал, зачем все это нужно и почему, но мне кажется, именно в тот момент ты впервые ощутил потребность в чем-то разобраться. Ты жаждал понимания.
Я слушал Ханну и чувствовал, как внутри разгорается стыд. Я не выдержал:
– Вот увидишь, однажды я разбогатею и… И тогда уж по-настоящему тебя отблагодарю. За все.
Она рассмеялась.
– Да ну, забудь! Жизнь – штука переменчивая. За белой полосой всегда наступает черная, и наоборот. Так что в нашу следующую встречу домохозяином со свободной комнатой будешь ты, а я буду нищей беглянкой. Надеюсь, ты меня приютишь.
– Конечно. Ведь мне тогда будет тридцать один, а тебе – девятнадцать.
Шутка получилась странная, но Ханна не обиделась и продолжила:
– А еще я очень надеюсь, что когда-нибудь смогу стать таким же хорошим соседом, каким был для меня ты.
– Прости, что не сказал тебе про Джулиана.
– Давай уже, иди! А то опоздаешь.
– Ладно. Чем планируешь заняться?
– Завтра поеду в концлагерь.
– Повеселись там от души.
Вручив ей пакет с остатками травки Джамаля, я покачал головой и сказал:
– Увы, так и не осилил.
– Ничего, – ответила Ханна. – Главное – ты попытался.
Оказывается, она умела быть смешной. То есть все это время она зачем-то прятала свое чувство юмора – ума не приложу зачем. Перед отъездом мы обменялись адресами электронной почты, так что в случае чего я мог бы ей написать. И все равно расставаться было очень грустно.
Выйдя из дома, я окинул прощальным взглядом рю Мишель и зашагал в сторону «Площади Италии». Моя последняя поездка в парижском метрополитене завершалась на «Данфер – Рошро», и я уже представлял, как сильно буду скучать: по дегтярному запаху и сумасшедшей рекламе, но самое главное – по экзотическим названиям станций (к слову, про Данфера и Рошро я не забыл и при первом же удобном случае собирался почитать про них в интернете). Интересно, вернусь ли я когда-нибудь в Париж? И если да, то каким я буду человеком? В своих подземных путешествиях я каждый день встречал самых разных пассажиров – интересно, на кого из них я буду похож? Отец? Бизнесмен? Богач или бедняк? Муж? Если да, то чей? Лейлы? Девушки со «Сталинграда»?
Но потом я вдруг подумал: а может, взросление – это просто иллюзия? Может, на самом деле мы никогда не взрослеем? Я не верил, что со мной и вправду может случиться нечто подобное.
