На следующий день Ханна захотела послушать запись с моего телефона. Мы устроились в гостиной. Время от времени я нажимал на паузу и перематывал назад, чтобы убедить Ханну, что мы все правильно поняли, или потому что с первого раза я не все расслышал.
Наконец мы добрались до того места, где Матильда рассказывала про своего парня Армана и женщину, с которой тот состоял в какой-то ячейке Сопротивления. Звали ее Симоной. Я начал переводить, и вот что у меня получалось: «Я с ума сходила только от одной мысли, что эта шлюха сосет ему член. А член у него был замечательный: твердый и такой приятный на вкус. Но только мне разрешалось его сосать и ласкать ему яйца. Он плакал от удовольствия. Когда я наклонялась, он вылизывал мне…»
– Боже мой, Тарик. Остановись. Она и правда все это сказала?
– Да.
Ханна побагровела от стыда.
– Наверное, она просто ревновала, – сказал я.
– Что-то вроде того! – Моя хозяйка расхохоталась.
Я продолжил:
– Не знаю, может, «член» – не самое удачное слово. Например, у нас дома говорят «зиб».
– Да, пожалуй, ты прав. Там еще много?
– Прилично.
Мне оставалось только надеяться, что в телефоне в какой-то момент закончится память. С этой мыслью я снова включил запись. Матильда говорила: «По ночам я лежала в постели и представляла ее…» Я снова нажал на паузу и сказал:
– Не уверен насчет последнего слова.
– Какого? Я не расслышала.
–
– Что ж. Пожалуй, можно заменить на «кук».
Я продолжил: «…ее гнилой волосатый
– Тут, наверное, придется так и сказать:
Прослушав еще немного, я вновь остановился.
– Боюсь, дальше – одни грубости.
– Например? Обрисуй в общих чертах.
– Думаю, что в книге такое писать нельзя.
– Даже если так, мне не хочется быть ханжой.
Меня потихоньку прошибал пот.
– Ну, сначала она говорит про груди Симоны. А потом про ее… заднюю часть. Она постоянно сравнивает ее со свиньей и называет
Неправда. На самом деле я все прекрасно понимал, просто не хотел переводить. Старушка Матильда была не слишком высокого мнения о Симоне. В каком-то смысле я даже восхищался ее страстью, и все же иногда она говорила
Наконец, Ханна встала из-за стола и объявила:
– Ладно. Думаю, общий смысл мы уловили. Прокрути поближе к концу. Там, где она рассказывает, как сдала Симону в полицию. Кажется, я не все поняла. Зачем она потом опять пошла к полицейским?
Вот она, самая страшная часть. Куда хуже куска про секс и даже того момента, когда Матильда называет Армана
– Неужели это все? – удивилась Ханна.
– Пока нет.
Нужный фрагмент нашелся в самом конце. К тому моменту Матильда уже порядком выдохлась и начала хрипеть, однако речь ее по-прежнему звучала достаточно внятно. Она сказала:
– С тех пор всякий раз, как я сдавала кого-нибудь в полицию, я первым делом внимательно пересчитывала деньги.
Ханна попросила меня выключить запись, ушла к себе в комнату и закрыла дверь.
В назначенный день я стоял у подъезда Клемане. Беда была в том, что я по-прежнему не знал кода, и надеяться, что я снова подберу четыре правильные цифры наугад, было глупо. Прогуливаясь по мощеной улице, я рассматривал фасад дома, ожидая увидеть какой-то знак или сигнальный огонек, хотя прекрасно отдавал себе отчет, что окна девушки выходят во внутренний двор и ждать мне нечего. Нащупав в кармане пакетик превосходной травки Джамаля, я в очередной раз пожалел, что при мне нет моей любимой
