— Ренко, вы типичный следователь. Вы не слышали ни слова из того, что я говорил. Я вообще не собирался заниматься этим лицом. Случай очень сложный, и я занимаюсь им в свободное время.
— Подозреваемый через неделю может уехать из Москвы.
— Но из страны-то он не уедет, так что…
— Уедет.
— Он не русский?
— Нет.
— А! — рассмеялся карлик. — Тогда все ясно без слов.
Андреев вскарабкался на стул, почесал подбородок и взглянул на стеклянный потолок. Аркадий опасался, что он вообще откажется заниматься головой.
— Ладно, она поступила к нам в основном сохранившейся, если не считать лица. Я ее сфотографировал, так что нет необходимости воссоздавать шею и контуры челюсти. На лице остались мышечные связки, мы их сфотографировали и сделали наброски мышц. Мы знаем цвет волос и фасон стрижки. Думаю, что смогу начать, как только будет готов слепок с чистого черепа.
— Когда у вас будет чистый череп?
— Ну и вопросы! А еще следователь. Спросите лучше у комитета по очистке черепа.
Андреев дотянулся до глубокого ящика стола и выдвинул его. Там была коробка, в которой Аркадий принес голову. Андреев сбросил крышку. Коробка была наполнена блестящей массой. Аркадий не сразу разглядел, что масса находится в движении и состоит из похожего на драгоценную мозаику скопления блестящих жуков, со всех сторон объедающих светлую кость.
— Скоро, — пообещал Андреев.
С Петровки Аркадий разослал по телетайпу новую сводку об убийствах, на этот раз не только в европейскую часть, но и по всей республике, включая Сибирь. Его по-прежнему беспокоило, что до сих пор не установлена личность трех погибших. У всех были документы, каждый постоянно виделся с кем-нибудь другим. Как могло случиться, что никто до сих пор не заметил отсутствия этих троих? Единственной ниточкой были коньки Ирины Асановой, которая была родом из Сибири.
— А таких местах, как Комсомольск, разница во времени с Москвой десять часов, — заметил дежурный по телетайпу. — Там уже ночь. Ответа не будет до завтра.
Аркадий закурил и от первой же затяжки зашелся в кашле. Виной тому дождь и помятые ребра.
— Вам надо бы к врачу.
— Я как раз к нему и направляюсь, — и вышел, прикрыв рот рукой.
В прозекторской Левин занимался с трупом. Видя, что Аркадий нерешительно остановился в дверях, он вытер руки и двинулся навстречу.
— Самоубийца. Открыл газ, перерезал оба запястья и горло, — сообщил Левин. — Слушай новый анекдот. Брежнев вызывает Косыгина и говорит: «Алексей, мой дорогой товарищ и старый друг, до меня только что дошел нехороший слух, что ты еврей». «Но я же не еврей», — отвечает потрясенный Косыгин. Брежнев достает из золотого портсигара сигарету, закуривает, кивает, — Левин попытался изобразить Брежнева, — и говорит: «Хорошо, Алексей, но все же подумай об этом».
— Анекдот старый.
— Новый вариант.
— Тебя заклинило на евреях, — сказал Аркадий.
— Меня заклинило на русских.
От подвального холода Аркадий снова закашлялся. Левин смягчился.
— Пошли со мной.
Они вошли в кабинет Левина, где, к изумлению Аркадия, патологоанатом извлек бутылку коньяка и два стакана.
— Ты выглядишь ужасно даже для старшего следователя.
— Мне бы таблетку.
— За героя труда Ренко. Давай.
Сладковатый коньяк теплом разлился в груди. До желудка вроде не дошло ни капли.
— На сколько похудел за последние дни? — спросил Левин. — Много ли спал?
— У тебя же есть таблетки.
— От температуры, простуды, насморка? Или от твоей работы?
— Мне бы болеутоляющие.
— Утоляй ее сам. Ты же не боишься боли? Нет, ты совсем не герой труда. — Левин наклонился поближе. — Брось это дело.
— Я пробую переложить его на другого.
— Не перекладывай. Брось его.
— Хватит, заткнись.
Аркадий снова закашлялся, поставил стакан и согнулся, держась за ребра. Он почувствовал, как холодная рука забралась под рубашку и ощупала чувствительную опухоль на груди. Левин присвистнул. Когда боль отпустила Аркадия, Левин сел за стол и стал что-то писать на листке.
— Это тебе справка в прокуратуру, в которой говорится, что у тебя уплотнение ткани в результате ушибов и гематома в грудной полости и что ты нуждаешься в медицинском обследовании на предмет перитонита и других осложнений, не говоря уж о возможности перелома ребра. Ямской пошлет тебя на пару недель в санаторий.
Аркадий взял листок и скомкал его.
— Это, — Левин написал на другом листке, — рецепт на антибиотик. А это, — он открыл ящик и бросил Аркадию флакон с небольшими таблетками, — поможет от кашля. Прими одну.
Это был кодеин. Аркадий проглотил две таблетки и спрятал флакон в карман.
— Как ты заработал такую очаровательную шишку?
— Меня стукнули.
— Дубинкой?
— Думаю, просто кулаком.
— От такого парня держись подальше. А теперь, прошу прощения, я вернусь к самоубийству. Здесь все просто.
