Он поставил подпись и дату, вынул рапорт из машинки, оставил себе копию, и бережно, словно постановление о помиловании, взяв в руки оригинал, понес его в соседний корпус. Ямского не было на месте. Аркадий положил рапорт на середину прокурорского стола.
Когда днем вернулся Паша, следователь сидел в рубашке, листая какой-то журнал. Паша поставил свой старый громоздкий магнитофон и с размаху уселся на стул.
– Никак, подали в отставку?
– Не угадал, Паша. Я чувствую себя как поднимающийся к небу воздушный шарик, мыльный пузырь, как свободно парящий орел – короче, как человек, успешно увильнувший от ответственности.
– О чем вы говорите? Я же раскусил, в чем дело.
– Дела больше нет.
Аркадий рассказал о зубе убитого.
– Американский шпион?
– Какое нам дело, Паша? Нам годится любой мертвый американец. Теперь Приблуде придется взять дело к себе.
– И приписать себе все заслуги!
– Теперь-то мы его подставим. Это дело должно было отойти к нему с самого начала. Тройное убийство нашим уголовникам не свойственно.
– Знаю я КГБ. Этих костоломов. После того, как мы сделали всю работу…
– Какую работу? Мы даже не знаем, кого убили, не говоря уж об убийце.
– Они получают вдвое больше нас, у них свои магазины, шикарные спортклубы, – Паша сел на любимого конька. – Можете вы мне сказать, чем они лучше меня, почему мне никогда не предлагали там работу? Стал я хуже от того, что по воле случая оказался внуком князя? Видите ли, им нужно, чтобы у тебя в роду было десять поколений пота и грязи или чтобы ты говорил на десяти языках.
– Что касается пота и грязи, то Приблуда даст тебе сто очков вперед. Но я не уверен, что он знает больше одного языка.
– Будь возможность, я бы выучил французский и китайский, – продолжал свое Паша.
– Ты же знаешь немецкий.
– Всё знают немецкий. И биография у меня, как у всех. Теперь вся слава достанется им. И это после того, как мы докопались до… как его?
– Зуба.
– …твою мать. – Национальное ругательство не звучало оскорблением, а лишь выражало расстроенные чувства.
Оставив захандрившего Пашу, Аркадий пошел к Никитину. Старшего следователя по контролю за соблюдением постановлений правительства не было на месте. Ключом от стола Никитина он открыл деревянный шкаф, в котором кроме телефонного справочника стояли четыре бутылки водки. Он взял только одну.
– Значит, тебе больше хочется быть сопливым костоломом, чем хорошим сыщиком, – вернувшись, упрекнул он Пашу. Сыщик безутешно уставился глазами в пол. Аркадий разлил водку по стаканам.
– Пей.
– За что? – пробормотал Паша.
– За твоего деда, за князя! – предложил Аркадий.
Глядя на открытую дверь, Паша в замешательстве покраснел.
– За царя! – добавил Аркадий.
– Да вы что? – Паша закрыл дверь.
– Пей, не трусь.
После нескольких глотков Паша уже не чувствовал себя таким несчастным. Они выпили за криминалистический талант капитана Левина, за неизбежное торжество советского правосудия и за открытие навигации во Владивостоке.
– За единственного порядочного человека в Москве, – сказал Паша.
– За кого же? – спросил Аркадий, ожидая шутки.
– За вас, – ответил Паша и выпил.
– Честно говоря, – Аркадий посмотрел на свой стакан, – то, чем мы занимались эти два дня, было не совсем порядочно. – Подняв глаза, он увидел, что настроение у сыщика снова начинает падать. – Да, ты сказал, что сегодня «раскусил, в чем дело». Ну-ка, расскажи.
Паша пожал плечами, но Аркадий, чувствуя, что Паше хочется рассказать, продолжал настаивать. Целый день, проведенный в разговорах с бабушками, не мог быть бесплодным.
