Ильин день уже прошел, и упругая речная струя стала светлой и знобкой, лезть туда не хотелось, и друзья бросили жребий – кому кого придется переносить на горбу через брод.
То ли Мишка Спица словчил, то ли и впрямь так крутанулась у него в руке монета, но лезть в воду пришлось Метелкину.
Засучив штаны, покрякивая и качаясь под тяжестью упитанного Мишкиного тела, Иван медленно пробирался к другому берегу, уходя по щиколотку в податливую тину.
Притихшая было курица неожиданно выпорхнула из рук, плюхнулась в воду и, бешено колотя крыльями, крепкими, как гребной винт, бросилась под шаткие ноги «перевозчика».
Удар был такой силы, что оба приятеля тут же оказались в речке.
Крылатая жертва еще пыталась выкрикнуть что-то гневное, но вода равнодушно относила ее вниз по течению.
Леса была длинной, и курицу унесло далеко, пока она не остановилась, зацепившись ниткой за корягу. Фыркая и по-мужски матерясь, приятели перебежали брод и подтянули к себе разом обмякшую добычу.
И вот тогда можно было понять, почему сельский шалопай Мишка Спица дослужился до столь высокого чина в карающих органах…
Он не торопясь подхватил недоутопленную хохлатку, зажал ее голову между указательным и средним пальцами правой руки и резко, как бросают соплю, тряхнул птицу к земле.
Через мгновение Иван с удивлением смотрел на сонно зевающую голову с красной короной в Мишкиной горсти, а внизу, у ног, на влажном песке, выталкивая из хрипящей гортани кровь и что-то брезгливо отстраняя чешуйчатыми лапками, вытягивалась в последней судороге чернушка.
От шеи к голове в Мишкином кулаке тянулась кровавой жилой шелковая леска.
Крючок засел так глубоко, что пришлось сматывать с пальца леску и протаскивать через нее, как оторванную пуговицу, клювастую хохлаткину голову.
Спицын, размахнувшись, забросил ее по ту сторону обломков моста, и она, булькнув, ушла на глубину кормить раков.
Что было делать? Иван подхватил за ноги раскинувшую веером крылья добычу, и они, роняя с одежды неисчислимые капли воды, встряхнувшись по-собачьи, подались к своему «разбойничьему месту» – в потаенное логово, где ни одна душа не могла помешать им сотворить желаемое.
Обогнув по пути топкую лощину, заросшую ивняком и кугой, где паслись, отфыркиваясь и хлеща себя хвостами по бокам, несколько колхозных лошадей, ребята остановились возле навалившейся на берег раскидистой ветлы у входа в свое обетованное место.
Бросив на песок обезглавленную курицу и сложив все свои пожитки, они стянули с себя мокрую одежду, развесили ее на ветле и, оставшись нагишом, с гиканьем на манер туземцев стали вскидывать вверх кулаки, приплясывая вокруг добычи.
В апогей победных кличей друзья заметили, что к ним приближается Колька Манида с отвислой папиросой на широкой губе, и загрустили. Вероятно, Манида выследил мальчишек из любопытства. Вид у него был праздный, хотя стоял разгар рабочего дня, и Колька в это время где-нибудь был позарез нужен, это уж точно.
Живя по принципу «работа не веревка – постоит», он частенько отирался с удочкой на реке.
Вот и теперь, остановившись перед ребятами, по-свойски улыбаясь после вчерашнего, он резко воткнул удилище в песок возле своей правой ноги и замер, как племенной вождь с боевым копьем. Вид его был по-отцовски самоуверен, как и подобает вождю.
Приятели застыли, ожидая какого-нибудь подвоха.
– Э, да ты еще с таким секульком живешь и не застрелишься? – Манида нагнулся и, как пробуют за сосок умывальник, ладонью снизу вверх потрогал Мишкино полумужское начало.
Тот стоял, смутившись до слез и не зная, что сказать.
Надо же Маниде привалить сюда, теперь весь пир испортит!
– Ну, ладно, ладно, – великодушно похлопал он Мишку по плечу. – Не обижайся, у твоего друга тоже только милиционеру на свисток и хватит. Эту штуку надо каждый день тренировать, тогда толк будет! – Манида, скрестив ноги, опустился там же, где и стоял. – Я вот вам анекдот подкину… Приехала наша партийная делегация в одно дружественное африканское племя. Вождь по такому случаю собрал всех жителей вокруг огромного общего костра, накатили, как и полагается, по котелку тростниковой бузы, человечиной угостили, боевые танцы показали, а как встреча окончилась, туземцы окружили костер, наши тоже рядышком встали. Задрали аборигены набедренные повязки, ну и давай из своих шлангов костер поливать. Обычай у них такой. И нашим знак делают, мол, чего там, давайте смелее. Что делать? Международный скандал может выйти! Руководитель делегации расстегнул на бостоновых брюках форточку, вслед за ним все остальные, и тоже присоединились к этому ритуальному акту. Туземцы посмотрели на наших и хором стали, пританцовывая, кричать: «Бум-булумбум! Ха-хаха! Бум-булумбум! Ха-хаха!» Наши смущенно спрашивают у переводчицы: «Чегой-то они так раскричались?» Переводчица помялась, помялась, да и говорит: «Туземцы увидели, чем вы тушите костер, и стали смеяться, мол, с такими булумбумчиками, и вы хотите нас научить коммунизм строить?»
Манида беззлобно ткнул Ивана кулаком в живот:
– А вот здесь смеяться надо!
