«Бедный Йорик!.. Где твои шутки? Где твои остроты?» — воскликнул Шекспир, поминая искрометный юмор Соммерса и Тарлтона, шутов Генриха VIII и Елизаветы Тюдор. Можно ли сделать глупость своим ремеслом? Конечно да, уже с XII века появился Праздник дураков: несмотря на строгие церковные запреты, ежегодно 1 января люди ходили на головах, жгли в кадилах старые подошвы, играли на алтаре в кости, вытворяли всякие безумства и напивались вечером до беспамятства. Одни дурачились на городских улицах, другие забавлялись прямо на полях сражений, третьи заставляли стены крепостей и замков сотрясаться от смеха. Шутов корили монахи и епископы, осмеянные рыцари пускали в ход оружие, а пажи — прибивали за ухо к столбу, но при королевском дворе ремесленники-острословы чувствовали вседозволенность и безнаказанность — такой была средневековая «гласность»: дураку доверяли больше, чем первому из министров. Хочешь узнать, над чем по-настоящему смеялся человек Средневековья, загляни в эту книгу и обнаружишь, как шутки и проказы Маркольфа оставили в дураках царя Соломона, а Джек из Дувра отправился по всей Англии искать самого выдающегося глупца.Книга объединяет лучшие рассказы о шутах эпохи Средневековья, начиная от легендарного Маркольфа, дерзнувшего выставить на посмешище царя Соломона, до Уильяма Соммерса, донимавшего своими остротами Генриха VII, Синюю Бороду на английском престоле. Как многолика глупость, так разнообразны и оказавшиеся под одной обложкой произведения: развлекательная повесть времен крестовых походов, образчики придворных анекдотов XV — XVII веков, сборник новелл, рассказывающий о поисках самого тупого человека во всей Англии, бестолковый устав сборища нищих поэтов, разоблачительный трактат о шулерах, играющих в кости, и, наконец, пародия на астрологический альманах — истинный паноптикум масок и персонажей.
Во первых строках, ради укрепления духа всех глупцов, мы считаем необходимым постановить, что каждого, кто, купив и прочтя эту книгу, не стал смеяться над прочитанным, следует обвинить в меланхолии и приговорить к принудительным прогулкам по болоту, которые следует совершать дважды в неделю, надев на себя грязную рубаху и башмаки, не надевая, однако же, чулок.
Я слыхал о том, что братия некоторых монастырей, когда они только были основаны и малым владели, охотно принимала бедняков и путников и с радостью, без всякой гордыни служила Господу. Когда же они стали богатыми и завладели множеством имущества, то стали поступать совсем наоборот. Так вот, некий аббат, грубый и бесчеловечный, всегда принимал в своем аббатстве себе подобных негодников и назначал их в корчму или привратниками монастыря. Вышло так, что какого-то шута в пути застала ночь, и он повернул к монастырю, чтобы найти пристанище, но не обнаружил там ни приветливого лица, ни благочестия, один только почерневший хлеб, бобы с солью и водой, грубую и жесткую постель. С наступлением утра он отправился в путь и принялся размышлять о том, как отомстить тому, кто должен был заботиться о гостях, и тут ему навстречу попался аббат, который по какой-то нужде выходил из монастыря и вот теперь возвращался в обитель. А шут ему и говорит: «Рад приветствовать господина моего, доброго и радушного аббата, хочу воздать благодарность вам и вашему монастырю, ибо брат, который заведует гостиницей, ночью прекрасно обо мне позаботился — приготовил великолепной рыбы, прибавил к ней отменного вина, развел большой огонь, поставил передо мной столько кушаний, что я и сосчитать не смог, а на прощание дал пару обуви, с ремнями и ножиком». Услышав такое, аббат разгневался, отчитал грубияна за тяжкий проступок, лишил его должности и назначил того, кого считал еще более нечестивым, — так шут отомстил этому бесстыднику.
