Ефим был уверен, что за дверью Керим сделал какое-то движение, похожее на то, какое делают провинциальные актеры, договариваясь с залом о чем-то условном.
Оставшись один, Ефим принялся заряжать самописку, то и дело взглядывая на карту, словно ожидая подсказки от нее.
Подсказок не было.
Карта на стене оставалась лишь картой на стене. Сколько ни втыкай в нее флажки, все напрасно.
Ефим начал ходить взад и вперед, останавливаться возле открытой балконной двери, смотреть на мерцавший в чернильной дали неба маяк и нашептывать что-то, как в бреду.
Только зацепился мыслью о «природный фитиль и затухающий огонек», только задумался о том, возможно ли эту тему развить в романе, как послышались шаги за дверью. У порога шаги стихли: однозначно Керим припал к замочной скважине.
«Что это – простое любопытство, или он вседневно ходит в контору докладывать о своих постояльцах? А может, не он, а тот толстяк во дворе?..»
– Уже принес?.. Так скоро? – сказал Ефим, когда в дверях наконец показались голова Керима все в той же примятой кепке и хвост промелькнувшего кота. – Про попугаев мне пришел петь?
– Так не говори да, ага?
Огромный серый зверюга вошел в комнату вслед за Керимом и возлег по-шахиншахски прямо посередине комнаты, зажмурившись от осознания собственного величия.
То, что бакинские кошки пока еще не в состоянии заполнить собою весь мир, – это вовсе не означает, что один из скромнейших, в меру подранных в уличных боях бакинских котов не может прямо сейчас заполнить собою одно из важнейших в мире мест.
Вероятно, так, ну или почти так он думал. «Ваше величество, – хотелось сказать ему, – счастье подано сверх обещанного! Прошу!»
– Лампу-аладдинку тебе принес, табрэтку тебе принес, чтобы стул в комнате стоял, а табрэтка на балконе.
– Вот как!..
Понятно было, что табуретку – бывший стул со спиленной спинкой – Керим принес для того, чтобы самому на ней сидеть, когда будет навещать Ефима. В конце концов, хозяин он этого дома или как?
– А пепельницу?.. Пепельницу забыл?
– !!! – Керим сделал такие глаза, словно предстал перед Аллахом. И вдруг низко поклонился…
Чихнув шумно, от всей души, сказал: «Ял-ла!..» и полез за носовым платком. Взмахнул им. И еще раз чихнул.
– Свет тебе такой сделаю, до Москвы дойдет. – Он запихнул платок назад в карман и постучал палочкой по полу.
– До Москвы мне не надо. Ставь свою лампу.
– Сюда?..
Ефим отодвинул в сторонку пишущую машинку:
– Сюда!..
В полумраке столько тишины не было, сколько ее оказалось в тот момент, когда Керим возжег свою любимицу.
– Что молчишь, Аладдин?
В ответ Керим достал из кармана брюк надорванную пачку папирос и еще какое-то яйцо размером с перепелиное, вылепленное из серебряной фольги. Он явно что-то решал про себя – складывал и вычитал. Скидывал и навьючивал вновь.
Кот-зверюга, почувствовал Керимово затруднение, поднялся, сделав гимнастический прогиб, потрусил к хозяину.
– Ганжа, может, хочешь курить, ага? – и Керим распотрошил яйцо, показал внутри него рыхлый коричневый комочек. Вдохнул аромат, задрал молитвенно голову к потолку, сказал: – Ба-ах[14] э, какой ганжа!..
Пока Ефим думал, как ему вежливо отказаться, чтобы в очередной раз не обидеть хозяина дома, папироса, с необыкновенной ловкостью забитая пальцами Керима, оказалась меж испачканных чернилами пальцев Ефима. Не заметил он и как Керим поднес ему горящую спичку: «Вот тебе и “природный фитиль”».
– Не пожалеешь, ага. Хороший найша-ганджа, по-вашему – план, – все вопросы снимает. А когда вопросы уходят, выше своего роста становишься, да.
– Ты ведь имеешь в виду не пятилетний план? – откашлялся Ефим и улыбнулся.
– Ай, ага, зачему все так точно сказать хочешь всегда? – Керим присел на табурет. Уставился на карту. Кот тоже уставился на нее.
– Как твоего кота зовут?
– Когда как. Как сегодня хочешь, так называй. Только Васька не называй. Он этого не любит.
– Ну это понятно. Какой из него Васька?..
Ефим подумал, что наверняка эта литографическая пара (будто из богато проиллюстрированного готического романа) ищет сейчас на карте Каспийское море, Апшеронский полуостров и город на его кончике, но нет, кот, зевнув по-человечески, вскоре запрыгнул на колени Ефима, устроившегося на кровати, а Керим многозначительно покачал головой: вероятно, география казалась ему знанием не просто лишним, но еще и во всех смыслах вредным. Потом он вновь коснулся взглядом письменного стола и, догадавшись, что карта и стол каким-то образом заодно в судьбе нового квартиранта, так же многозначительно и мрачно покачал головой.
Ефим только сейчас заметил, какие у него огромные уши.
– Ты сегодня будешь Израфил, – сказал Ефим коту. – Тебе должно понравиться это имя.
– Зачему Израфил? – поинтересовался Керим.
– Моя судьба теперь от Израфила зависит.
– Все судьбы от Израфила зависят. Моя тоже.
– Моя – в большей степени.
– Зачему так много пишешь, ага? – Он подцепил пальцами последнюю отпечатанную страницу. Сощурился.
– О жизни пишу своей.
– О своей неинтересно, о моей напиши, да.
– Чем же это твоя жизнь интереснее моей?
