А вот горничная Лиза, на исходе пятницы не проявлявшая к Ефиму никакого интереса, теперь, при виде его, покидавшего дом, и фартучек свой расправила, и кудряшки взбила впопыхах, и ямочки свои гимназические на щечках румяных показала, – и все это так, будто он непременно должен снова появиться в этом доме.
Прощаясь, Сарочка протянула ему руку – такую же белую, как у Доры и Герлика, мягкую, нежную, как можно было такую просто по-товарищески пожать?
Он прикоснулся губами к ее руке, и запаха, того самого запаха, которого ему едва хватило на одну кофейную чашку, теперь было на десять тысяч таких чашек. Прежде чем она опустила руку, а он поднял свою голову в парике, время остановилось для них двоих, чтобы они успели распахнуть глаза и передать друг другу то, что обычно передают мужчины и женщины, когда их сталкивает судьба.
Лейла-ханум вышла с Герликом следом за комиссаром. Поравнявшись с ним на ступеньках лестницы, ведущей во двор, спросила заговорщически, будто выходила из дворцовых анфилад:
– И все-таки, Ефим Ефимыч, кто же вас всех тогда предал? – и аккуратно так задела его плечом, что, вероятно, в данной ситуации означало: «Ну, давайте же, не тяните». – Простите, но из вашего повествования я этого не уловила.
Собака по кличке Лентяй лаяла за всех собак в округе, прыгала на ограждение, демонстрировала клыки и с наслаждением рвала куски свежего утреннего воздуха.
– Не поверите, Лейла-ханум, я и сам до сих пор точно не знаю.
– Хотите сказать, что вы сознательно обошли тему предательства?
Крепкий дворник-татарин в сером до сапог фартуке пригрозил собаке метлой. Скопив необходимых сил, Лентяй с разбега швырнул себя в щель.
Удар оказался столь сильным, что дворник отступил назад, откинул метлу и направился в сторону шланга, из которого вытекали остатки воды.
– А так ли это важно для нас, живущих в стране, где сотни тысяч людей взрослеют и набираются опыта с каждым очередным предательством? – вставил Герлик за Ефима.
Ефим оглянулся по сторонам. Кроме дворника, норовившего попасть мощной струей воды из шланга точно в собачье логово, – никого. Но все равно его не покидало чувство, будто Чопур засел в засаде где-то неподалеку.
А Герцель все не унимался:
– Это в детективах убийца должен быть обнаружен, да и то не во всех. Вот я не так давно читал одного аргентинца, так у него вообще заподозрить в убийстве можно сразу нескольких человек: бессердечного гаучо, женщину известной профессии и юношу-студента, заглянувшего случайно в кафе.
– Не слушайте Герлика, он перебрал с книгами, наших ему, видите ли, уже мало, на аргентинцев перешел. – Княжна поиграла сумочкой и перебросила ее через плечо, держа цепочку одним пальчиком. И с очередной волной любопытства, как гончая за зайцем: – Сделайте милость хотя бы для нас, раскройте секрет, кто же воспользовался тогда голубиной почтой?
– А мне кажется, тут и так все понятно. – Начитанный человек в очках из золотой оправы похрустел за ночь отросшей щетиной. – Гришаня, разумеется, Гришаня.
– А почему не Войцех, или пан Леон, или Тихон? Ведь именно благодаря ему наш Ефимыч оказался в имении, – предположила княжна, замедлив ход у мусорных баков.
– Не вижу логики, – осмелился возразить княжне ее ухажер.
– При чем тут логика, – возмутилась княжна. – Если исходить из логики, то предателем вообще мог быть только начальник штаба.
– Да?.. Как раз наоборот, он – бывший царский офицер, то есть всегда под подозрением, чуть что, сразу к оврагу с черемухой, и потом, ты, вероятно, забыла, что его авто подбили из артиллеристских орудий?
– Ну я тогда не знаю, – не без труда сдалась княжна Уцмиева.
В ноздри ударил теплый запах гнили, прелого тряпья и крысиного яда.
Ефимычу показалось, что еще и крови – почудился тот самый запах крови, который всегда шел от раненых, который он улавливал от себя самого, когда лежал в имении с распоротым животом.
– Знаете, долгое время я подозревал в предательстве одного человека, – Ефим увлек Герлика и Лялю в сторону от мусорных баков, – но потом, когда мы с ним встретились в Москве, спустя много-много лет, я уже не был уверен, что предатель именно он.
– Неужто Ляля права? – удивился Герлик. Ефим только вздохнул, вспомнив о судьбе начштаба и его семьи, погибшей на Соловках. – Ладно, какая разница кто, – заключил баловень судьбы. – Зато, не случись всей этой истории, мы бы с тобою не встретились.
– А ты помнишь,
– Конечно, помню. Нас познакомили в кафе «Демель» Соломон с Натаном.
– Что бы это могло значить? – Ефим показал на стену, на два кривых слова.
– А, это Васька, хозяин Лентяя, а «ищверен» с тюркского дословно переводится как «делопроизводитель», то бишь по-нашему – осведомитель.
– Ну вот видите, – сказала княжна, – когда люди боятся говорить, за них говорят стены. Я почему-то уверена, что вы, Ефим, знаете, кто вас предал. Сознайтесь, это ведь была женщина?
– Возможно. – Ефим загадочно улыбнулся.
