Подполковник бросил торпедоносец вниз, на лес, скользнул в сторону и вырвал машину над деревьями — темным мрачным массивом — и на бреющем привел самолет на базу. В ту же ночь фашистский перехватчик атаковал и самолет Меркулова…
Сейчас Борзов напоминает о бдительности, требует проверить вооружение. Предполагалось, что я лечу в экипаже гвардии лейтенанта Чистякова, но Борзов решил иначе.
— Летите с Шишковым, — приказ командира полка. Наш самолет уходит в воздух. Взлетаем без прожекторов, отрываемся от бетона, гудим над лесом, темной стеной встающим за летным полем. В наушниках голос командира:
— Будьте внимательны!
— Есть! — отвечаем по очереди.
Николай Иванов теперь — флаг-штурман эскадрильи. Как всегда, он спокоен и настроен весело.
Стрелок-радист гвардии младший лейтенант Федорен-ко в противоположность штурману подчеркнуто серьезен. Федоренко, как и Иванов, стал офицером во время войны. Он не раз смело отражал атаки гитлеровских истребителей. Молодым воздушным стрелкам он внушал:
— Когда нападают "фокке-вульфы", не суетитесь. Прицельтесь и жмите на гашетку. Спокойно. Ну, а если собьете, до земли глазами не провожайте, осматривайте небо…
Гвардии сержант Китаев тоже крепко усвоил методу Федоренко: прицелься получше — и жми… Он не раз поддерживал друга огнем спаренных крупнокалиберных пулеметов.
Летим на высоте сто метров. Внизу светлые огоньки хуторов и деревень. Близ истребительного аэродрома, где базируются армейские летчики, даем условную ракету:
не дай бог свои собьют…
Железная дорога, различимая по черным ниткам рельсов на белоснежной площади, убегает назад и вправо. Небо чисто, и полумесяц слегка освещает землю. Кажется, ничто не предвещает ухудшения погоды, но тем неприятнее туман и дымка, начинающие сверху Давить на торпедоносец. Вначале это марля, прозрачная сетка, сквозь которую без труда видна Полярная звезда.
Стою в фюзеляже, через стеклянный колпак астролю-ка смотрю на сгущающийся туман. Шишков пробует пробиться вверх. Безуспешно! Уже — непроницаемая густая сплошная белая стена на пути торпедоносца.
Вверх идти нельзя: начинается обледенение. Машину бросает. Что-то непонятное в ее поведении. Как нервная дрожь мерзнущего человека. Упираюсь головой в стекло, так лучше видно землю. Она все ближе с каждой секундой. На нашем пути возвышенность; надо быть осторожным.
По приказу командира Федоренко радирует: "Погоды нет, сплошной туман".
Шишков спешил предотвратить вылет друзей, но, взглянув на часы, понял: все торпедоносцы уже поднялись в ночное небо.
— Товарищ командир, — настороженно спрашивает Федоренко. — Мы будем возвращаться?
— Мы? — слышится мальчишески звонкий голос Иванова. — Мы пройдем.
— Верно, мы пройдем, — подтверждает Шишков. Голос у Шишкова спокойный, негромкий. Я не вижу командира, мы в разных кабинах, но мне кажется, что он рядом.
…Капельки воды, тысячи капелек, быстро превращаются в лед. Вибрация самолета усиливается. Надо снова снижаться, и Шишков ведет машину вниз, пока позволяет стрелка высотомера.
— Мы однажды с Пресняковым в такую кашу влезли. Крылья льдом покрылись, не тянут моторы и все, — делится воспоминаниями Иванов. — Пришлось торпеду сбросить…
— А мы мины будем сбрасывать только в точку, указанную Борзовым, отвечает Шишков.
Сколько бы не менял торпедоносец курс, он неизменно приближался к цели. Слева возвышенность. Легко врезаться. Но Шишков внимательно изменял курс, когда этого требовал штурман. Иванов вдоль и поперек измерил край, знал все пути-дороги, но сейчас не видно ни дорог, ни других ориентиров.
Плыл туман, били по крыльям и превращались в лед капли дождя, и самолет тяжелел под их весом. Так мы летели в тумане, веря лишь расчетам Николая Иванова. Оборвался лес. Торпедоносец получил десяток метров для маневрирования. Шишков сразу использовал эту возможность.
Знаю Шишкова с лета сорок третьего года. Это на войне большой срок. Он родом из Башкирии. В девятнадцать лет надел армейскую форму. После авиаучилища служил в одной из эскадрилий ВВС Красной Армии инструктором. В полку Шишкова все, начиная с командира и кончая матросами, охраняющими самолеты, очень любят. Прежде всего, конечно, за отвагу. Но не только за лее. Вызывает уважение его спокойствие в воздухе, скромность и доброжелательность на земле. В сорок четвертом Шишков, еще комсомолец, водил большие группы на торпедные и топмачтовые удары. Конечно же, гвардейцы, особенно новички, волновались. Шишков вселял в них уверенность не только личным хладнокровием, но и простым, добрым словом, необидной шуткой. Если, направляясь к самолету, забежишь вперед, Шишков с улыбкой остановит:
— Что, без командира лететь собираешься?
Скажет Иванову, штурману:
— Коля, следующий полет у нас на торпедный удар, досмотри, чтобы нам по ошибке мины не привезли. А то представляешь…
Когда я полетел с Шишковым, он, улыбаясь, сказал:
— Встретимся на пути к цели с "фокке-вульфами", не старайся весь боезапас расстрелять одной очередью, может пригодиться и на обратном пути.
