Что-то лихое, чапаевское было в Преображенском, и это привлекало к нему окружающих. Он и сам любил людей смелых, решительных и с большой симпатией относился к Лучникову.
На исходе рейда на Берлин, кажется, не моторы, а сердца балтийцев удерживали бомбардировщик в воздухе. Они дотянули. Сели осторожно. А подрулить в рей-фуге не смогли. Левый мотор затрясся, как в лихорадке, и винт замер.
— Счастливые мы, — говорит полковник. Подбежал инженер Георгий Герасимович Баранов. Беглого осмотра ему хватило, чтобы понять случившееся. Только спросил:
— Давно греться начал?
— Шесть часов назад.
Инженер больше ни о чем не спрашивал. Слишком хорошо он понимал всю меру опасности, которой подвергся экипаж.
— Надо снимать мотор, товарищ командир. Преображенский кивнул:
— Только учтите: сегодня же самолет должен быть в строю.
Преображенский считал идущие на посадку самолеты.
— Один не пришел…
— Кого нет?
— Афанасия, — ответил комиссар Оганезов.
Он уже знал, что случилось у Преображенского.
— Где же он? Неужели сбит над Берлином?
Беспокоясь за экипаж пропавшей машины, Преображенский долго ворочался в постели, не мог уснуть. Оделся, вышел на поле, закрытое туманом. Навстречу Баранов, докладывает:
— Самолет в строю.
Полковник взглянул на часы — стрелки показывали полдень. Подумал: "Ай да техники, герои!" Сказав только:
— Спасибо.
На командном пункте увидел Андрея Яковлевича.
— Не ложился?
— Ложился, кажется, даже подремал, — ответил Ефремов. И с нескрываемой тревогой:
— Что же все-таки с Афанасием?
Афанасий Фокин слыл в полку человеком с характером. Воля у него была сильная, и при этом он хотел всегда быть первым. Если полк получал сложное задание, он требовал:
— Прошу послать меня!
Таким он оставался и позднее, в сорок третьем, когда на Черном море воевал под командованием Ефремова. Здесь он заслужил звание Героя Советского Союза.
Над Берлином, сбрасывая бомбы, Фокин и так и сяк клял Гитлера:
— Москву тебе захотелось?.. Мы тебе покажем Москву…
Ну насколько дольше других пробыл Афанасий над логовом врага? На одну-две минуты. Но погода внезапно испортилась, и штурман Евгений Шевченко поежился.
Пелена тумана окутала самолет. Лететь можно было только по приборам. Штурман, давай курс, — потребовал Фокин.
Штурман не отвечал. И стрелок-радист молчал.
"Кислород, — мелькнуло в голове, — израсходовали кислород".
Нечего было и думать о сохранении высоты. Фокин резко повел самолет на снижение. Больно закололо в ушах…
Случалось ли вам быть в штормовом море?
Валы бьют в скулу корабля, кладут его то на один борт, то на другой. Нестерпимая качка! И молодой матрос не выдерживает. Зеленеет лицо, опускаются руки, подгибаются колени. Ни на что не годен тогда человек. Но вот подойдет старшина и прикажет стать у орудия, подавать снаряды или заделывать пробоину, в которую хлещет забортная вода. И приказ делает чудо: салажонок, который только что готов был упасть, начинает действовать, работать. И становится снова воином.
— Нанеси на карту наше место, — приказал Фокин. — Дай курс.
Штурман Евгений Шевченко негнущимися пальцами взялся за карту…
Посты наблюдения Балтийского флота обнаружили приближающийся к Курголовскому полуострову бомбардировщик. Приготовились к бою, но огонь не открыли.
— Свой, — передал дальномерщик, увидев на плоскостях красные звезды.
Бомбардировщик с ходу совершил посадку на поле около артиллерийской батареи береговой обороны, и моторы сразу заглохли — кончилось горючее.
Когда подбежали моряки, экипаж спал на траве, не реагируя на громкие разговоры моряков.
— Притомились, — сказал старшина, — пусть спят. А я сообщу начальству.
Остальное известно из сообщения Совинформбюро:
самолет перелетел на свою базу.
В сообщении о налете наших бомбардировщиков на Берлин в ночь на 12 августа уже ничего не говорилось о "разведывательных целях". Разведка боем была выполнена балтийцами.
В ту же ночь налет на фашистскую столицу совершила группа ТБ-7 (Пе-8) четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков конструкции В. М. Петлякова. Возглавлял группу Герой Советского Союза Михаил Васильевич Водопьянов. За штурвалом ведущего ТБ-7 во главе своей группы он совершил прыжок из глубокого тыла в Пушкин, под Ленинград.
Гигантские бомбардировщики дивизии Водопьянова дозаправились горючим, взяли на борт по четыре тонны бомб и вылетели курсом на Берлин. В пути соединение подверглось ожесточенным атакам противника. Один ТБ-7 был сбит вражеской зенитной артиллерией. Несмотря ни на что, Водопьянов и его ведомые обрушили на военные объекты вражеской столицы много тонн фугасных и зажигательных бомб. И как был рад Андрей Ефремов, когда узнал, что в одни часы с ним бомбил Берлин на ТБ-7 Эндель Карлович Пусэп, инструктор, давший ему когда-то путевку в небо.
На базу в ту ночь экипаж водопьяновского ТБ-7 не вернулся. Были пробиты два бака, горючее иссякло, когда под крыльями была железная дорога Таллин Ленинград. Водопьянов спланировал на лес…
