Борзов видел, как устали его гвардейцы. Тяжелые потери в бою теперь заставили пилотов летать на торпедные удары ночью. А днем какой сон.
Средство восстановить физические силы личного состава Борзов нашел в спорте, которым сам увлекался с детства: состязался со сверстниками, кто первым переплывет Москву-реку у Центрального парка o культуры и отдыха. В техникуме и аэроклубе играл в футбол и волейбол. В летном училище и на Черном море, где потом служил, занимался плаванием и греблей. На Тихом океане пристрастился к пулевой стрельбе. И сейчас решил:
спорт поможет, обязательно поможет восстановить силы.
Командир приказом объявил об организации ежедневной физзарядки, соревнований по футболу, баскет болу, волейболу, перетягиванию каната и стрельбе. Были определены ответственные по каждому виду спорта, вывешен календарь встреч. Приказ обязывал командиров эскадрилий и служб лично участвовать в соревнованиях. Пример показывал сам командир, игравший в футбол, волейбол и баскетбол. В перетягивании каната Борзов представлял одну команду, а комиссар полка В. М. Калашников, сменивший Оганезова, другую. Перетягивание каната и сейчас популярно на флоте. Но трудно передать, какое замечательное настроение давало оно на войне в часы отдыха перед труднейшими и опаснейшими операциями торпедоносцев.
Запомнились и стрелковые соревнования. Борзов стрелял из пистолета уверенно и метко. Да и однополчане знали толк в этом виде спорта. Однако случалось, пули летели "в молоко". Однажды Григорий Бажанов, опытный и смелый штурман, сошел с огневого рубежа, не сделав ни одной пробоины в черном яблоке. Конечно, штурман сейчас же попал под перекрестный огонь шуток и подначек, а Николай Иванов, сохраняя серьезность, во всеуслышание сказал:
— Это надо еще посмотреть, как всеми уважаемый товарищ Бажанов топит корабли, если в мишень попасть не может.
Бажанов, конечно, обиделся. Кончилось тем, что Григорий взял в пункте боепитания "цинку" патронов, каждый день тренировался и потом даже "обстрелял" Николая.
Вскоре полковой врач доложил: аппетит у личного состава улучшился, ликвидирована бессонница, а улучшение настроения было на виду.
Прилетевший в полк начальник политотдела ВВС КБФ полковник Иван Иванович Сербин, ознакомившись с постановкой спортивной работы в полку, рекомендовал командирам всех частей и подразделений следовать примеру Первого гвардейского.
Позднее, в 1944 году, на Балтийском флоте провели спартакиады боевых частей и кораблей. Первенство по баскетболу выиграла команда Первого гвардейского. Возглавлял команду Герой Советского Союза Николай Афанасьев, один из лучших штурманов-торпедоносцев.
Как-то перед боевым вылетом Борзов играл в шахматы с Бунимовичем. Рядом о чем-то беседовали Пресняков, Иванов, Рензаев, Меркулов, Советский, Победкин. И вдруг принесли почту. Получившие письма торопливо вскрывали треугольники, а обделенные почтальоном этой радости скрывали свое огорчение. Борзов не получил письма. Он сидел на топчане и смотрел на счастливчиков. Я спросил, давно ли он получал весточку из дома?
— Недавно, — ответил Иван Иванович, — от мамы.
Это-"от мамы"-в устах бесстрашного и смелого командира прозвучало как-то по-особому мягко. Подумалось: Иван Иванович очень любит мать. Много позднее узнал, что это именно так.
…А на КП тишина таяла. Как шум волн, нарастал прибой чувств и разговоров. Летчики обменивались новостями из дома — кто какими.
Лицо Рензаева расплылось в широченной улыбке.
— Нет, послушайте, какой шельмец мой Борька, пять лет всего, а уже норовит мать обхитрить! — и Алексей Иванович стал громко читать письмо жены. — "Ты умывался?" — спрашиваю сыночка. "Умывался, посмотри, глаза мокрые". — "А шею мыл?" — "А шею ты не говорила мыть". — "Да ты, по-моему, вообще не умывался, мыло-то сухое". — "Умывался, умывался. Посмотри: мыло лежало здесь, а теперь совсем с другой стороны лежит, — отвечает Борька. Но если хочешь, я помочу мыло".
Эти наивные, казалось бы, ничего не значащие строки взбудоражили командный пункт. Летчики подходили к Рензаеву, хлопали по плечам, по спине и подначивали с грубоватой нежностью:
— Ну и хитрец у вас сынок, — говорил Петр Стрелецкий.
— Есть в кого, — басил Василий Меркулов.
— Мой бы Валерка ни за что такое не придумал, — продолжал Стрелецкий.
А Николай Иванов, подойдя поближе к Рензаеву, с серьезнейшим видом спрашивает:
— Алексей Иванович, а вы сами-то сегодня умывались?
— Умывался, умывался, — цитирует Рензаев сына, — видишь, мыло с другой стороны лежит.
Немало дней будут спрашивать у Алексея Иванови-ка, умывался ли он и что там еще придумал Борька. А потом будут раздумья о своих семьях, о том, как трудно женам, еще труднее, чем им, летчикам, как нестерпимо желание летчиков увидеть своих детей.
