Пароль: рододендрон полностью

— Я сказала: к черту.

Впрочем, мой голос совсем не соответствовал грубости сказанных слов: ровный, совершенно спокойный. В конце концов, мне не семнадцать лет, чтобы устраивать сцены с битьем посуды, истерикой и слезами. И к вещам его и пальцем не притронусь (в этом я себе поклялась, даже руки на груди на всякий случай сложила, дабы не поддаться соблазну), пусть сам собирает, паскуда этакая... Хотя это я еще ласково, в душе на самом деле клокотали нешуточные страсти, но я твердо вознамерилась держать себя в руках.

— Кира, — Костя снова попытался воззвать к моему здравомыслию, — это не дальновидно и вообще несерьезно, рвать все из-за малюсенькой ошибки, — мой бывший благоверный даже продемонстрировал ничтожный размер своей оплошности, обозначив его, приблизив большой и указательный пальцы.

Мне захотелось фыркнуть, но я сдержалась. Довольно, все уже было сказано. Да и о чем можно разговаривать с человеком, для которого полгода постоянных измен всего лишь «малюсенькая ошибка»? Возможно, ему бы и удалось меня разжалобить и убедить речами на тему: «кто не ошибается», если бы открылся его единичный поход «налево», но простить полгода постоянного вранья — увольте, я не святая, и с чувством собственного достоинства у меня все в порядке.

— Я сказала: вон, — спокойно повторила я.

Костя все еще стоял посреди моей прихожей, не решаясь закрыть уже полный чемодан и честь знать. Хотя о чем я говорю? Какая тут может быть честь?

— Значит все, да? — не веря, спросил он, заглядывая мне в глаза. — Два года совместной жизни коту под хвост?

Зеленые большие глаза, обрамленные густыми ресницами, каким бы любая девушка позавидовала. Красивое накаченное тело, темные, идеально подстриженные волосы... Да, Костя был красив. Неужели я, считающая себя вполне разумным адекватным человеком, все это время велась исключительно на это? На внешнее, не замечая внутренней... пустоты?

— Кота не тронь, — зло ответила я, впервые позволив себе за сегодняшнюю встречу выйти на эмоции. Но меня тоже можно понять: кот — это святое, мой друг, член семьи. Нафанька со мной уже десять лет, и он мне в стократ дороже этого предателя. А поминать моего котика, когда тот тяжело болен, для меня вообще на грани святотатства.

Однако злость схлынула быстро, уступив место накатившей усталости, сжавшиеся сами собой кулаки бессильно разжались.

— Просто уходи, — попросила я, опустив глаза на мягкий ворс ковра, не желая больше встречаться с Костей взглядом. Пусть других очаровывает своими глазками, я больше на этот поролон не поведусь.

Костя повздыхал, повздыхал, потом все же опустился на корточки и принялся застегивать чемодан. Процесс вышел долгим, чемодан оказался набит сверх меры и застегиваться отказывался, но я протягивать руку помощи не собиралась и терпеливо ждала.

Наконец, Костя перестал пыхтеть, справившись с задачей, и выпрямился.

— Уверена? — зачем-то еще раз спросил он, беря по чемодану в каждую руку. Ну еще бы, переезжать ему не хотелось, уютно устроился в моей оставшейся от родителей квартирке, а заодно и захаживал на этаж выше к моей соседке... Фу, даже думать неприятно.

Не сочтя нужным отвечать, я молча распахнула перед ним дверь. Ну, земля, прощай, в добрый путь!

— Когда ты пожалеешь, будет уже поздно! — пафосно заявил мне бывший и походкой оскорбленного, но все еще гордого павлина выплыл на лестничную площадку.

Я разжала пальцы: дверь гулко ухнула за его спиной. Ну, вот и все, представление окончено.

Почувствовав безмерную усталость, я опустилась на пол прямо в прихожей, где стояла. Спрятала лицо в ладонях и громко всхлипнула.

А через секунду уже почувствовала себя круглой дурой. И чего, спрашивается, слезы лью? Хотела бы, чтобы он остался, остановила бы. Но, как ни крути, себя я люблю гораздо больше, а раз так, нечего раскисать и жалеть себя, я молодая, не уродина, готовить умею, недвижимостью владею, так что от одиночества не умру, найдутся старатели... Годика так через два... когда боль пройдет....

Я встала с пола, намереваясь заняться уборкой, чтобы и духа Кости в моем доме не осталось, и тут увидела его портфель с документами, аккуратно прислоненный у стены.

Случайно забыл или припас повод вернуться?

Я резко осадила себя. Ну, хватит уже думать плохо о человеке. А без этого портфеля он никуда, Костя — юрист, и у него там уйма необходимой ему на работе документации.

Наплевав на гордость, я схватила портфель и, как была, прямо в тапочках, выбежала из квартиры, надеясь, что Костино такси еще не уехало.

Я успела. Костя как раз садился в машину, когда увидел меня, выскочившую из подъезда. Его лицо озарила самая что ни на есть сияющая улыбка победителя, он снова выбрался наружу, распахивая объятия. Я даже опешила, ну, честное слово, неужели он меня считает такой недалекой?

Я сделала вид, что не заметила его красноречивого жеста, и протянула портфель.

— Вот. Забыл.