— Космонавты катали меня на своей тренировочной машине! — важно сообщил нам Петя. — Трясет, как в телеге, когда по камням едешь. Прыг-скок. Прыг-скок. Все печенки поотшибло. Космонавтам хоть бы хны, а мне с непривычки. Еще в сурдобарокамеру водили. Глухо там, будто нет жизни. Ни звука, ни шороха. Абсолютная тишина, как в космосе. Космонавты живут в камере поодиночке. Неделю, а то и больше. Пока борода не вырастет.
— И ты жил? — поинтересовался я.
— А как же! Только немножко. Борода у меня так и не выросла.
Хотя мы и знали, что Петя знаменитый враль, на этот раз не могли ему не верить — ведь у него была фотография! Петя расписывал нам жизнь и тренировки космонавтов во всех подробностях. Многое, правда, мы и до него знали, из газет. Но ведь это рассказывал очевидец!
Мы рты пораскрывали от удивления. Так бы и ходили весь день с раскрытыми ртами, если бы в перемену не влетел в класс знаменитый школьный фотограф семиклассник Вася Скоролюбский. Влетел, огляделся по сторонам и стал махать длинной черной пленкой над головой. Лента извивалась, как змея, и цеплялась за его рыжие волосы.
— Где Петька Кулемин? — Вася сверлил нас зелеными разгневанными глазами.
Мы ответили, что Петя только что был здесь и скоро, наверное, опять будет.
— Улизнул, значит? Попадись он мне на глаза… Думал, с настоящим человеком имею дело, а он — испорченный негатив.
— Что случилось? — забеспокоился наш староста Володя Курбатов.
— Обманщик этот ваш Кулемин — вот что! Авантюрист высшей марки! Подсунул мне засвеченную ленту. Я как идиот щелкаю, щелкаю — всех в классе перещелкал! Проявляю, и что вижу? Темную ночь! Ребята надо мной издеваются. А все из-за него, из-за проклятого Петьки. Принес мне (вот нахал!) снимок двух друзей-космонавтов. «Прилепи, говорит, рядышком мою голову, пленку подарю!» И сует мне вот эту катушку. Я обрадовался — мне лента позарез была нужна, за каникулы ни одного свободного кадра не уцелело. Взял и заменил на фотографии голову хорошего человека Петькиной нахальной головой. А что мне за это? Сами видите что — темную ночь! Подождите, я ему, обманщику, такую «темную ночь» устрою…
Петя в эту минуту открыл дверь. Увидел грозного Васю Скоролюбского — и шмыг обратно. Вася едва успел ухватить его за воротник:
— Попался, оторванная голова… Верни снимок, авантюрист несчастный!
Петя вернул без звука.
Нам захотелось еще раз взглянуть на «вещественное доказательство». Вася долго не хотел показывать снимок. Но мы очень просили — всем классом. И он сдался.
— Ладно, так и быть, полюбуйтесь последний раз. Только никому не говорите… Петька меня в такую авантюру втравил, перед людьми стыдно.
Снимок мы теперь рассматривали тщательно.
— Вот балбесы! — Я был готов избить самого себя от досады. — Фальшивое фото приняли за настоящее! Должна же у нас голова хоть чуть-чуть соображать! Смотрите, разве это Петькина рука? Как мы сразу не заметили?
И все увидели — на снимке космонавта обнимала вовсе не Петина рука, а сильная и большая. Такие руки бывают только у взрослых.
Васе Скоролюбскому почему-то не понравился наш смех. Он отобрал снимок и сказал:
— Пойду домой. Поищу настоящую голову. А Петькину выброшу в корзину с мусором.
В перемену Петя как козел скакал с парты на парту, мурлыкал любимую песенку «Чижик-пыжик» и взмахивал руками.
— Хорошо чувствовать себя вольной птицей! — говорил он. — Маши себе крыльями, щебечи о чем попало и не решай никаких задачек! Не жизнь, а настоящий дом отдыха!
Петино настроение испортил Александр Федорович.
— Возьми записку и передай отцу, — сказал он и подал Пете бумажку.
От этой бумажки у Пети онемел язык. Руки-крылья разом опустились. Он стал похож на мокрую курицу, а не на вольную птицу.
— Попрыгать не дают, — пожаловался он, когда мы с ним выходили из школы.
— А вдруг записка приятная?
— Скажешь тоже! Учителя приятных записок не пишут. Помнишь, мы с тобой книжку про два фронта читали? Так вот и в записке одно из двух — либо отца вызывают в учительскую, чтобы объединить против сына, то есть против меня, сразу два фронта — школьный и домашний, либо оставляют один фронт — домашний, а в четвертом классе на второй год оставят. Это еще хуже. Родители тогда одни будут работать на два фронта. Пощады не жди.
Петя простонал, словно у него заболел зуб.
— А что, если я записку прочту? Александр Федорович меня не съест?
— Конечно, не съест, — подбодрил я.
— Может, из-за этой проклятой записки мне завтра на свете не жить.
— Может, и не жить, — снова подбодрил я.
— Да, попал, как рыба на крючок. Не вырвешься. Интересно, что он отцу обо мне сочинил?.. Прочтем? А?
Записка оказалась малюсенькой. Всего несколько слов: «Прошу вас, Василий Арсеньевич, — писал учитель Петиному отцу, — зайти завтра в школу. Нам нужно поговорить. С уважением А. Ф.».
— Вот хитрый — обо мне ни слова, — заметил Петя. — Знал, что я записку проверю. Задал задачку. Попробуй отгадай теперь, за какие грехи меня крыть будут. Вроде я ничего такого выдающегося не совершил.
— А кто котенка на урок принес? Он мяукал.
