— О, для нас все они выглядели одинаково. Два повыше, один среднего роста и ещё один такой очень плотный. Ни один из них не играл лучше других. Удивительно, ведь такие уроки стоят недешево.
— Они все занимались по часу?
— С восьми до девяти. Можно было часы проверять.
— Я знаю, вас об этом уже спрашивали, — ничего, мисс Генри?
— Мне кажется, вы собираетесь ими заняться, этими джентльменами? Надеюсь, они ничего не натворили?
— Почему вы их все время называете джентльменами?
— Они всегда были шикарно одеты и с прекрасными манерами. Такого джентльмена узнаешь на расстоянии.
— Последний раз вы говорили, что их было пятеро.
— Господи, в самом деле? Видно, я сосчитала и того, который приходил к ней из-за страховки.
— Да?
— Однажды вечером я с ним столкнулась, когда возвращалась из церкви. Он так рассыпался в извинениях, что я не могла ей об этом не сказать.
— Почему же вы тогда не сказали об этом и мне?
Мисс Генри почувствовала перемену в его тоне и удивленно подняла брови.
— Вы меня спрашивали о регулярных посетителях. Этот же появился всего пару раз.
— Она говорила, от какой он фирмы?
— Кажется, Общества Святой Троицы. Может так быть?
— Это он, мисс Генри?
— Я без очков…
— Взгляните, пожалуйста, повнимательнее.
— Пожалуй, это он. Узнаю форму головы. Это?..
— Френсис, Леон Френсис.
— Красивое имя. Вы его ищете?
— Мисс Генри, я уже сказал вам, как мне жаль, что мы вас перепугали. Поверьте, мы сделали это неумышленно.
— Знаете, самое страшное было, когда музыка смолкла. Ребекке и мне показалось, что мы слышим её голос.
— В этом месте не раздалось ни звука.
— Ну конечно, это глупо. Ведь её никогда не было слышно, из-за нас она всегда затягивала большую бархатную штору.
— Мы все совершаем ошибки, мисс Генри, — сказал Крамер, подавая ей руку и провожая, как настоящую даму, до дверей кухни.
Что сравнится с прогулкой у реки, особенно летом! Куда ни глянь, повсюду кипит любовь!
Тут, видно, Муса совершил ошибку, слишком громко вздохнув, и рослый чернокожий любовник заметил его со своей раскоряченной позиции в высокой траве.
— Ах ты козел! Ну подожди!
Муса, однако, предпочел не ждать и смылся, угодив при этом в новые неприятности.
— Тебе чего, кули чертов? — рявкнул бродяга, перекладывавший рубашки в чемодане, на который тот наткнулся.
— Тысячу извинений! У меня ужасно болит живот, господин! — и он пустился в сторону кустов.
— Ты что, штаны обделал? — лоточник презрительно расхохотался, а его напарник, мочившийся за деревом, ухмыльнулся в ответ.
— Знаешь что, Клайв? Он, видно, добавил в карри немного жиру со своих волос.
Шутка им обоим очень понравилась. Муса тоже заставил себя хихикнуть.
— Что тут смешного, кули?
— Каков нахал! Проучим его, а?
Первый бродяга захлопнул чемодан и щелкнул замками.
— Не стоит с ним связываться именно сейчас, Стив, — и опять заржал.
Стив поднял камень.
— Ну, так получай, козел!
Промазал он на метр с лишним, но Муса, хромая, припустил пока не скрылся в кустах. И там ему сделалось плохо. Он долго сидел неподвижно, потом полез за платком, выронив при этом полученную в полиции фотографию. Увидев её, снова встал. Ведь он совсем забыл, что ему платят за борьбу с преступностью в Трекерсбурге. Любой преступностью. А рубашки в чемодане были в целлофановых пакетах. Нераспечатанных.
Зонди добрался до Барнато Стрит, так и не сняв белый шоферский пыльник. Боб Перкинс уже собрался уходить.
— Ну, я получил настоящее удовольствие, — говорил он, спускаясь с крыльца с магнитофоном в руке. — Разумеется, лейтенант, я с удовольствием пройдусь пешком, тут недалеко. И большое спасибо.
Крамер кивнул ему на прощание.
— Ну, парень, нашел то, что нам нужно?
Зонди, ухмыляясь, вошел за ним следом в дом.
— Шофер Треншоу — просто ненормальный. Испугался, что я хочу лишить его места.
— Так что, съездил впустую?
— Да нет же, я ему сказал, что мой хозяин — доктор, а живу я над гаражом, он успокоился и дальше выложил все как есть.
— Хорошо. А материал из редакции?
— Первоклассный.
— Мы тут тоже времени даром не теряли.
— Вышло, шеф?
— Погоди. Все ложится одно к одному. Мисс Ле Руке явно была связана с какой-то бандой шантажистов. Садись и слушай.
Зонди выбрал кушетку и с наслаждением развалился.
— Начнем с ленты. Мы её испытали на мисс Генри и служанке. Те с перепугу решили, что явилось привидение. — Он довольно хмыкнул. — Ленту эту ставили по вечерам, когда приходили те мужчины. И ещё одно: длится она ровно час, как утверждает Перкинс. Мужчины были здесь каждый по часу.
— Она работала прямо как на конвейере, шеф.
— Плата по таксе? Десять рандов в час, по словам сержанта Ван Ниекерка. Еще он сказал по телефону, что заканчивает список торговцев электроорганами, но теперь это теряет смысл.
— Почему, шеф?
— Никто из них и не думал заниматься музыкой. Как могли бы объяснить дома, что, несмотря на уроки, играть так и не научились?
— Тот шофер, с которым я говорил, утверждал, что дважды в неделю его хозяин по вечерам брал машину сам.
— Почему, не сказал?
— Да. Мистер Треншоу говорил, что сидя за рулем, получает удовольствие. Он ему верит.
