Человечество находится на грани исчезновения после войны с Партиалами — спроектированными по подобию человека органическими существами. Осталось лишь несколько десятков тысяч после воздействия РМ, боевого вируса, к которому у человечества нет иммунитета. Оставшиеся в живых в Северной Америке, ютятся на Лонг-Айленде, в то время как Партиалы загадочным образом отступили. Угроза все еще существует, но что еще хуже, больше, чем в течение десятилетия не родился ни один ребенок с иммунитетом к РМ. Наше время истекает.Кира, шестнадцатилетний медицинский интерн, находится на передовой этой битвы, видя, как РМ терзает ее народ. В тоже время, принимаемые законы о беременности и родах, толкают остатки человечества к гражданской войне. Кира не может оставаться в стороне. Но, когда она принимает отчаянное решение спасти оставшихся из своей расы, она обнаруживает связь между выживанием людей и Партиалами. Связь, о которой человечество забыло или, возможно, никогда не знало.
Переводчики: refuse, NadiBells, v1tell, sunnynight, Karmelius
Обложка: Катерина Маренич
http://vk.com/bookish_addicted
Эта книга посвящена нарушителям правил и спокойствия, революционерам.
Порой нужно укусить руку, что кормит тебя.
Новорожденная номер 485GA18М умерла 30 июня 2076 года в 06:07 утра. Ей было лишь три дня отроду. Средняя продолжительность жизни человеческого дитя с момента Раскола составляла пятьдесят шесть часов.
Теперь им даже не давали имен.
Кира Уокер растерянно смотрела, как доктор Скоусен исследует крошечное тело. Медсестры, половина из которых тоже были беременны, записывали подробности жизни и смерти, одетые в безликие костюмы и респираторы. Из коридора были слышны печальные завывания матери, приглушенные стеклом. Ариэль МакАдамс, около восемнадцати лет. Мать трупа.
— Температура 99 градусов[1] при рождении, — сказала медсестра, просматривая показания термометра. Сквозь маску голос был очень тоненьким; Кира не знала ее имени. Другая медсестра аккуратно переписывала цифры на лист желтой бумаги. — 98 градусов на второй день, — продолжила медсестра: — 99 в четыре часа утра. 105,5 во время смерти.
Они тихо, словно темно-зеленые тени в царстве смертных, двигались по комнате.
— Просто дайте мне подержать ее, — рыдала Ариэль, ее голос дрогнул и надломился. — Просто дайте мне подержать ее.
Медсестры не обращали на нее внимания. Это было третье рождение за неделю, и третья смерть; было гораздо важнее зафиксировать смерть и изучить ее, чтобы не допустить, если не следующей, так сотой, тысячной. Найти способ, найти что-то, что поможет выживать человеческим детям.
— Пульс? — спросила другая медсестра.
«Я не могу так больше», — подумала Кира. — «Я здесь для того, чтобы работать медсестрой, не могильщиком…»
— Пульс? — снова спросила медсестра настойчивым голосом. Это была Сестра Харди, глава родильного отделения.
Кира мгновенно встрепенулась, следить за пульсом было ее работой
— До четырех утра пульс скакал от 107 до 133 ударов в минуту. Пульс в пять часов был 149. В шесть — 154. В 6:06 пульс был… 72.
Ариэль снова завыла.
— Мои показания подтверждают это, — сказала другая сестра. Харди записала цифры, но сердито посмотрела на Киру.
— Ты должна сосредоточиться, — хрипло сказала она. — Очень многие из интернов отдали бы правый глаз за твое место.
Кира кивнула:
— Да, мэм.
Доктор Скоусен встал в центре комнаты, протянул умершего младенца медсестре и стянул респиратор. Его глаза были такими же мертвыми, как и ребенок: — Думаю, это все, что мы можем узнать на данный момент. Уберите здесь все и проведите полный анализ крови, — он вышел, все вокруг Киры не останавливались и продолжали действовать. Заворачивали ребенка для погребения, чистили оборудование, мокрое от крови. В одиночестве, всеми позабытая, рыдала мать. У Ариэль было искусственное оплодотворение, у нее не было мужа или друга, который бы ее утешил. Кира дисциплинировано собирала записи для последующего хранения и анализа, но не могла не смотреть на рыдающую девушку за стеклом.
— Не отвлекайтесь, интерн, — сказала сестра Харди. Она тоже сняла свой респиратор, волосы прилипли к потному лбу. Кира молча на нее смотрела. Сестра Харди смотрела на нее в ответ, потом приподняла бровь: — О чем говорит нам скачок температуры?
— Вирус пересек точку насыщения, — сказала Кира, цитируя по памяти. — Он размножился достаточно, чтобы забить его дыхательную систему, и сердце начало работать усиленнее.
Сестра Харди кивнула, и Кира впервые заметила, что глаза у нее были уставшие и красные:
— Однажды исследовали выведут закономерность по этим данным и синтезируют лекарство. И единственное, что поможет им, если мы…? — она замолчала, ожидая, что Кира закончит.
— Проследим за течением болезни каждого ребенка настолько тщательно, насколько возможно, и будем учиться на своих ошибках.
— Лечение будет зависеть от данных в ваших руках, — сестра Харди показала на бумаги Киры. — Запишите их неправильно, значит этот ребенок умер напрасно.
Кира снова кивнула, оторопело выравнивая бумаги в своей папке.
Старшая сестра отвернулась, но Кира дотронулась до ее плеча; когда та обернулась, Кира не осмелилась взглянуть ей в глаза:
— Прошу прощения, мэм, но, если доктор закончил с телом, можно Ариэль ее подержит? Хотя бы минутку?
Сестра Харди вздохнула, сквозь мрачный облик профессионала проглядывала усталость:
— Послушай, Кира, — сказала она, — я знаю, насколько быстро ты усваиваешь обучающую программу. У тебя есть явные способности к вирусологии и анализу РМ, но специальные навыки, лишь полдела. Ты должна быть готова эмоционально или роддом сожрет тебя живьем. Ты с нами три недели, у тебя это десятая смерть. У меня — девятьсот восемьдесят вторая, — она замолчала, и ее молчание длилось дольше, чем ожидала Кира. — Ты должна научиться двигаться дальше.
