— Например? — спросил я, когда мужчина сделал паузу, ожидая моей реакции.
— В массовую печать на одобрение идут все больше абсолютно безвкусных и нудных книг, все достоинство которых — восхваление партии в целом и отдельных ее представителей в частности. Произведения, имеющие интересный сюжет, глубокую драматургию, и заставляющие читателя после прочтения задуматься, но в которых нет упоминания партии — все чаще игнорируются. Объясняется это дефицитом бумаги. Пока что. Даже в тех случаях, когда политики в книгах нет вовсе и главный их «недостаток» — отсутствие одобрения действий партии. Чтобы не быть голословным, приведу пример: Вильясов Карл Владимирович, которого я знаю уже более четырех лет, написал недавно книгу про жизнь крестьянки. Ее быт, как потеряла мужа в империалистическую и двух сыновей, как одна растила трех дочерей. Как помогала своим появившимся зятьям. Ни один из них не состоит в партии, и не причастен к ней никоим образом. Про гражданскую войну упоминается, но так — фоном. Переживания женщины, как мужчины из деревни уходили и не возвращались. Ей не до политики. Книга заставляет проникнуться тяжелой судьбой этой женщины, которая однако не сдалась и все равно с оптимизмом смотрит в будущее. И что же? Ее не только не взяли в печать, но и самого Карла Владимировича вызывали в Главпрофобр для дачи объяснений. Кто-то «настучал» на Вильясова, словно он высказывает контрреволюционные идеи в своем творении. Карл Владимирович сумел отстоять себя, и обвинение сняли и дальше этой беседы дело не пошло. Однако и в печать книга не попала, а сам Вильясов в депрессии. Он не понимает, как жить дальше. Писать «по шаблону» — не его. И таких историй — тьма.
— Что вы от меня-то хотите? Чтобы я пошел к товарищу Вышинскому и «замолвил словечко» за этого Карла Владимировича?
— Нет, я не об этом, — покачал головой Говорин. — То что я рассказал — для понимания, как складывается ситуация с отношениями между писателями и партийными работниками. Скоро, я в этом уверен, будет создан надзорный орган над всей интеллигенцией. И вот тут я хочу попросить тебя — самому в партии предложить это движение.
Я в шоке уставился на Илью Романовича, а тот усмехнулся и продолжил.
— Раз какое-то событие нельзя предотвратить, его нужно возглавить! И твоя новая должность, а также знакомство с товарищем Сталиным, я уверен, позволит тебе если не встать «у руля» новой организации, то уж точно войти в ее состав и посоветовать, кто еще должен там оказаться.
«Вот ушлый тип! — пронеслось у меня в голове. — Не зря он как-то говорил, что писательское сообщество — тот еще клубок змей. И он не особо от них, выходит, отличается?»
— Да как-то у меня и так работы полно. Не смогу я еще и этим заниматься, — покачал я головой.
— Не торопись отказываться, — мягко произнес мужчина. — От тебя ведь требуется не много. Предложить идею и когда ее одобрят, в чем я не сомневаюсь, попросить включить в редакционную коллегию меня. Это и тебе будет выгодно. Я не собираюсь тебя подставлять или как-то вредить. Более того — из-за твоей протекции мы фактически будем связаны. Не только над тобой могут сгуститься тучи, если я что-то не так сделаю, но и надо мной. Я уверен, товарищ Сталин сумеет докопаться, откуда у тебя появились мысли о такой коллегии. Но плюсов все равно много больше! Представь, что ты снова захочешь что-то издать. А такая коллегия уже будет создана, но не тобой — и тебе придется идти «на поклон» к этим людям. Которые наверняка потребуют от тебя что-то для себя. Уж я-то знаю подобных типчиков. Ты можешь конечно надавить на них через товарища Сталина, но будешь ли ты так делать? И будет ли он в тот момент все также хорошо к тебе относиться? Да и зачем тебе создавать себе проблемы на ровном месте, когда можно уже сейчас «подстелить соломку»? И постоянно заниматься этой коллегией тебе нет необходимости. Да и вдруг ты наткнешься на какое-то произведение, которое посчитаешь необходимым пустить «в массы»? И что тогда?
Илья Романович все приводил примеры, как хорошо мне состоять в воображаемой коллегии по отбору книг в печать, словно она уже создана. А я никак не мог понять — сразу его послать, или все же взять паузу себе на раздумье?
«Ладно, отказать всегда успею. Надо самому изучить вопрос — правду ли он вообще говорит, что писателей начали притеснять. Кстати, скоро к Михаилу Ефимовичу идти. Статью обсудить. Вот у него и спрошу!»
В итоге пока вежливо отказал Говорину, но оставив ему надежду, что вернусь к этому вопросу. После чего по-быстрому покинул «гостеприимную» квартиру. Блин, дел и так по горло, не знаю, за что первым хвататься, а тут еще одну обязанность навязывают! Но в чем-то Илья Романович прав. Потому с Кольцовым я все же поговорю!
— Ну что пап, ты поговорил с Сережей? — залетела Люда в комнату отца, когда парень ушел.
— Да.
— И что? Что он сказал? — с волнением спросила девушка.
— Я не говорил про вас, если ты об этом.
— Но ты же обещал! — с дрожью и обидой в голосе воскликнула девушка.
