– А я, смотрю, ярлыки навешивать вы мастаки! Кажется, это мы уже проходили. Как говорится, добро пожаловать в прошлое. Хороши же мы будем в глазах прогрессивного Запада! Просто продолжение мысли нашего президента о «пятой колонне», – плюнул ядом Селиванов. – То есть всякий инакомыслящий у вас – враг.
– Ну, во-первых не у нас, а у страны. А во-вторых, враги не инакомыслящие, а инакоделающие, – выдал Похлебкин неологизм.
– Инакоделающие? – поднял брови Селиванов. – Да, я смотрю с образованием у вас не очень. Я имею в виду, ВУЗ-то вы не окончили.
– Блин! – выругалась Кира. – Бедный Олег Витальевич. Как он выкрутится?
– Зато у вас, я посмотрю, с образованием все в порядке. За границей полученным. Оттуда, вероятно, и название вашей партии взялось «Ориентация – Запад»? А то, что я ВУЗ не окончил, не большая беда. Мне некогда было, работать приходилось, – Похлебкин чудным образом преобразился и стал похож на парня с рабочих окраин. – Знаете, как это бывает? Или вам, представителю «золотой молодежи», этого не понять? А в институт я снова поступил, на заочное отделение. А уж наше образование ничем не хуже иноземного!
Раздались аплодисменты.
Селиванов заметно занервничал. Похлебкин же, по мере разговора, становился все уверенней.
– Вот молодец наш-то! – восхитился Торопов. – Ну, давайте за него!
Они подняли рюмки и чокнулись.
– Я требую сатисфакции! – крикнул Селиванов. – Господин Похлебкин говорит в оскорбительной манере.
– В сатисфакции отказано, – отчеканил Сомов. – Оскорбления не было. За необоснованное обвинение с вас снимается десять процентов рейтинга.
Столбик с цифрами проголосовавших за Артема снизился.
– Парируйте, прошу, – Владлен передал слово Селиванову.
– Наша партия требует реформ. Либеральных! Таких, какие проводят все цивилизованные западные страны. У которых экономика не в пример нашей работает, – он цедил слова, зло прищурясь.
– Насколько я помню, либеральные реформы у нас были в девяностых? Когда вы страну развалили и отдали на растерзание цивилизованному Западу, – с одержимостью во взоре выкрикнул Похлебкин. Он привстал, оперся кулаками о стол, и был так хорош в гневе, что зал взорвался овациями. – А сейчас за морем требуете для своей страны ужесточения санкций!
– По-моему, с Селивановым все ясно, – засмеялся Вениамин. – Наш его уложил на обе лопатки.
– Знаете, я теперь понимаю, почему его выбрали лидером. Вначале думала, что только из-за фактуры, – задумчиво сказала Кира.
– Из-за фактуры, это бесспорно. Но не только. Он умеет дискутировать. Его невозможно заставить нервничать, сбить с толку. Он, конечно, не очень эрудирован и, возможно, не слишком умен. Но с интеллектуалами будет спорить Востриков. Вот уж человек академических знаний! – с уважением проговорил Торопов.
Началась реклама и он сделал звук телевизора тише.
Раздался уверенный стук в дверь и на пороге появились Кацы.
– О нет! – простонала Кира. – Только не это.
– У нас неприемное время, господа, – сказала им Сологубова. – Приходите завтра с десяти до четырех.
– Мы видим, что время неприемное. Судя по вашей пьянке. Но это даже хорошо. Увидели все, так сказать, своими глазами, – Софья Борисовна достала телефон и сделала несколько снимков.
– Да вы кто такие? Что вы себе позволяете? Вениамин! – крикнул Торопов.
Веня соскочил со своего места и стал около двери, закрыв пути к отступлению.
– Вы сейчас же сотрете то, что сняли, – прорычал Торопов.
Соломон Исаевич вытянул вперед кукиш и со словами: «Вот вам!» забрал у супруги телефон и сунул себе в карман.
– Вениамин, звони в службу безопасности, – устало сказал Сергей Ефимович.
Кира вышла вперед, повернулась лицом к своим коллегам и, волнуясь, сказала:
– Эти люди пришли жаловаться на меня.
– Совершенно верно! – обрела уверенность Софья Борисовна. – Эта, с позволения сказать, дама нацелилась на одного беспомощного старика. Она прицепилась к нему, как клещ. Накануне, зная про его больное сердце, напоила его водкой и осталась у него ночевать! Ну, чтоб быстрее его в гроб загнать, а себе квартирку оттяпать.
Кира закрыла лицо руками.
– Мы сходили к ней домой и узнали, что мать с ней не общается. Выставила из дома. Видать, за аморалку. И теперь этой особе негде жить, вот она и взялась за Макара Евграфовича. А тот совсем с ума сошел. Внучкой ее называет. А она, – Софья Борисовна ткнула в сторону Киры пухлым пальцем, – хочет старика недееспособным объявить и все захапать.
– Так в гроб загнать или недееспособным объявить? – с нехорошей усмешкой на лице спросила Сологубова.
– А что, я бы была не против такого дедушки, – мечтательно сказала Аллочка.
– Ах так, значит! Одна шарашкина контора! Рука руку моет, как говорится. Ну, ничего, мы на вас управу найдем! Мы вашу пьянку засняли и в газеты отдадим. И вам так просто это с рук не сойдет! – фальцетом выкрикнул Соломон Исаевич.
Кира впала в состояние анабиоза. Впервые после Эмила она почувствовала себя нужной, в окружении друзей. Теперь же эти чудесные люди отвернутся от нее с презрением. И она снова останется одна.
Торопов незаметно кивнул Вениамину, тот прикрыл глаза – мол, понял.
