Утром, выйдя из подъезда, первым делом замечаю торчащий из урны букет. И так внутри все начинает ныть, что я едва сдерживаю истерику. Прыгнув в машину, еду в университет, где на парковке все же даю волю слезам. Но отвожу себе на это всего десять минут, потому что через двадцать у меня начинается пара, и я должна быть на ней. Еще десять уходит на то, чтобы хоть немного привести себя в порядок, а потом я бегу на лекцию.
После занятий на пару часов заезжаю в отель, где отвлекаюсь на работу. Ну как отвлекаюсь? Я постоянно смотрю по сторонам, при этом убеждая себя, что не выискиваю глазами Матвея. Совсем нет. Ах, да, себе же я не вру. Выискиваю. Надеюсь, что он появится внезапно, как когда-то Денис, зажмет меня в лифте и сделает так, чтобы я позабыла обо всем. Просто заставит плыть по течению, отдавшись чувствам.
Когда мы с мамой обсуждали случившееся с ней, я обещала, что не стану возвращаться к Громову. И я держусь уже почти двое суток. Ну и что, что внутри болит, а сердце колотится каждый раз, когда что-нибудь напоминает о нем? И на кой черт я сохранила его галстук и сплю с ним, перед сном вдыхая аромат его туалетной воды? Это же совсем не значит, что я хочу вернуться к этим больным отношениям.
Танцую я сегодня из рук вон плохо. Алина то и дело тормозит репетицию, чтобы взбодрить меня. Сейчас идет активная подготовка к последнему в этом сезоне выступлению, после которого мы все уйдем на двухмесячные каникулы. А я никак не могу собраться, чтобы красиво и технично выполнять все па.
После танцев подхожу к своей машине, но не успеваю разблокировать ее, как кто-то хватает меня за локоть. Адреналин мгновенно ударяет в голову горячим потоком, сердце ускоряется до такого ритма, что, кажется, грудная клетка сейчас просто взорвется. Меня разворачивают, и я задыхаюсь от ярости. Матвей смотрит на меня абсолютно серьезным взглядом.
— Поехали.
— Я никуда с тобой не поеду! — пытаюсь вырваться из его хватки, но он, держа меня крепко, тащит к своей машине. — Пусти меня! Я тебе уже вчера все сказала!
— Не все, — ровным тоном отвечает он. — А я хочу услышать все.
Открыв заднюю дверцу, заталкивает меня в салон. Я пытаюсь схватиться за ручку противоположной дверцы, чтобы выбраться, но Матвей дергает меня на себя и сжимает так, что я не могу пошевелиться.
— Марат, домой, — захлопывая дверцу, командует Матвей, и машина сразу выезжает с парковки.
Черт, он с водителем. Ой, да плевать! Пусть все видят, какой Громов варвар!
— Я не поеду к тебе! Говори, что хотел, и проваливай.
— Обязательно, — спокойно отвечает Матвей и дергает меня на себя.
Я оказываюсь у него на коленях, моя сумка на сиденье, а руки скованы хваткой Матвея за спиной.
— Вот так посиди спокойно до дома. Там все выскажешь.
— Не буду я тебе ничего говорить! — восклицаю. — Буду молчать! Что станешь тогда делать?
— Я всегда найду, что с тобой сделать, — отвечает он мягче.
Фыркнув, отворачиваюсь от него и молчу всю дорогу. Потом в лифте молчу, но уже не упираюсь. Хочет выслушать мои претензии? Что ж, сам нарвался.
Когда мы заходим в квартиру, Матвей запирает дверь и, подхватив меня на руки, тащит в гостиную. Ставит посреди комнаты, забирает мою сумку, кладет ее на диван и становится напротив.
— Тут психуй и ори. Я готов выслушать все твои претензии, — заявляет этот наглец и сбрасывает пиджак.
Агата
— Ты мне не подходишь.
— Правда? — спрашивает он, и на диван следом за пиджаком летит галстук. Затем Матвей начинает снимать запонки, и я залипаю на широких ладонях с канатами вен на тыльной стороне. На крупных пальцах, проворно достающих запонки из петлиц. — Это все претензии? — вырывает он меня из тумана.
— Что? Нет! Ты — преступник! Тебя постоянно окружает опасность и… Что ты делаешь? — спрашиваю, когда он начинает расстегивать рубашку.
— Жарко, хочу снять рубашку, — отвечает он так, будто это нормально — раздеваться, когда я тут перечисляю все пункты своего недовольства. У нас тут вообще-то решается судьба наших отношений! — Продолжай.
— Прекрати!
— Что? Раздеваться?
— Превращать разговор в фарс! — рявкаю я, на самом деле разозлившись. — Как будто мои слова для тебя ничего не значат. Подумаешь, покипишует Агата и успокоится. Так ты к этому относишься?!
Матвей отпускает пуговицы и прячет руки в карманах брюк.
— Ты ошибаешься, — серьезно произносит он. — Если бы мне было не важно твое мнение, тебя бы сейчас здесь не было.
— Тогда прекрати отвлекаться и выслушай. После этого я поеду домой, и мы с тобой больше не увидимся.
Хмурясь, он прикусывает нижнюю губу, а потом кивает, побуждая меня продолжать.
— Ты — преступник, — повторяю я, чтобы он наконец услышал мои слова. — Тебя постоянно окружает опасность. И направлена она не на тебя, а на близких тебе людей. Я даже не хочу знать, что пережила твоя мама рядом с твоим отцом. Но скажу, что мне такое не подходит!
Он сверлит меня тяжелым взглядом, от которого хочется скрыться где-нибудь подальше, чтобы Матвей меня не нашел.
— Дальше, — мрачно побуждает он.
