— Ну хорошо, вы спорите, такие вещи решать только вам. Чего от меня хочешь, Игорь Евгеньевич?
— Помощи твоей хочу, — тихо сказал Синягин. — Хочу, чтоб поняли меня люди, поверили, сами — добровольно — согласились остаться. Нет у меня слов к их сердцам, не умею я этого…
Лукьянов взял в руки замок — закрывать склад. Синягин поднялся с бочки и вышел на воздух. Лукьянов внушительно сказал, словно подводя итог их разговору:
— А ты, Игорь Евгеньевич, убеди людей, найди дорогу к их разуму — сердца сами зажгутся!.. Под вечерок еще поговорим, а сейчас мне к Митрохину надо — новых буров просил.
Синягин ушел в палатку, а Лукьянов отправился с бурами на вершину Курудана. В пути он три раза садился отдыхать. Буры были тяжелые, но Лукьянов, отдыхая, забывал о них; он смотрел вниз — на палатку, на Карунь, на тундру, морщился, сердито двигал бровями, что-то шептал, словно бы сердился на себя. Передав Митрохину буры, он отозвал его в сторону.
— Кандидатская карточка при тебе? — спросил он строго.
— При мне, а что?
— Покажи.
Осмотрев карточку, он вернул ее Митрохину и сказал, смотря на него пронзительными стариковскими глазами:
— Начальники наши передрались, а Полярный решить их ссору не может. Представляешь положение? Тут надо решать нам самим. А на нас с тобой особая ответственность падает. Вот я и надумал созвать заседание партгруппы экспедиции и заслушать на ней и, конечно, обсудить доклады начальника экспедиции и научного руководителя.
— Да ведь в экспедиции только ты член партии, — сказал пораженный Митрохин.
— Ну и что же? Во-первых, не я один, еще ты кандидат партии, это почти полный член партии. Значит, двое! А во-вторых, если нас только двое, тем больше спрашивается с нас. Смотри, как все путаются в трех соснах.
— Не по уставу это, — нерешительно возразил Митрохин. — Какая это группа — один член партии?
— Как так не по уставу? А если не по уставу, значит, нужно путаться и забывать, что ты член партии? Если хочешь знать, все лентяи и недотепы только то и делают, что за параграфами и правилами прячутся, а поступают, как им самим удобно. Иногда жизнь в устав не укладывается. Мне же существо устава нужно, меня партия учит, что всякий вопрос, маленький или большой, нужно рассматривать с точки зрения марксизма-ленинизма. А тут и совсем просто: начальники наши ударились в личности, и их следует наставить на правильный путь. Требуется ясная партийная точка зрения, понимаешь?
— Неудобно мне, Никитич…
Лукьянов сердито посмотрел на Митрохина. Митрохин служил в геологоразведке уже третий год, и Лукьянов хорошо знал его характер. Митрохин мог работать сутками, недосыпая и недоедая, не жаловался, оставался бодрым, когда другие валились с ног, но робел, если ему предоставляли руководство и требовали от него необычного, не того, что делали другие. Лукьянов повысил голос:
— Как так — неудобно? Это как надо понимать? Неудобно кандидатом партии быть? Смотри, глупости понес, парень. Ровно в восемь заседание. Чтоб без опозданий.
Перед самым ужином обитатели палатки читали прибитое к доске (на ней висела стенная газета экспедиции) коротенькое объявление об открытом заседании партгруппы экспедиции.
Первый подошедший к объявлению удивленно посмотрел вокруг, хотел было что-то спросить, но, увидев сухое, замкнутое лицо обычно добродушного Лукьянова, ничего не сказал. Остальные читали объявление молча. Лукирский, прочитав, подошел к Лукьянову и хлопнул его по плечу.
— Значит, заседаешь сегодня, Иван Никитич?
— Заседаю, — сдержанно ответил Лукьянов и, помолчав, добавил: — Имеешь возражения, Петр Аркадьевич?
— Нет, я ничего, — ответил Лукирский, смущенный серьезностью Лукьянова.
К Синягину Лукьянов подошел сам.
— Докладик сегодня твой, Игорь Евгеньевич, — сказал он, показывая на объявление. — Вот расскажи всем, о чем мне говорил.
Синягин рассеянно смотрел на ящик, лежавший у палатки, словно видел там что-то такое, чего другие не замечали. Лукьянов вдруг заметил, как похудел, осунулся за последние дни начальник экспедиции.
— Значит, в восемь? — сказал Синягин, отрываясь от своих мыслей. — Ну, раз доклад, значит, готовиться к нему. Я тут кое-что набросаю.
Со Смородиным у Лукьянова разговор был более длинный.
— Позволь, позволь, — сказал Смородин с удивлением. — Какая же это партийная группа? Ты один.
— Еще Митрохин — он кандидат партии.
— И, значит, я перед тобой должен отчитываться, а ты будешь принимать решение? Да ведь ты в геологии ни бум-бум!
— Не передо мною, Василий Васильевич, перед партийной группой, а партийная группа в геологии разберется. Раз у вас такие разногласия, а с Полярным связи нет, нужно об этом деле партийное мнение.
Смородин с сомнением смотрел на Лукьянова.
— Партийное мнение — вещь хорошая, — проговорил он. — Только ведь это чисто технический вопрос, тут твоя политика и не ночевала.
— Это как сказать, Василий Васильевич. По-моему, это не только технический вопрос. Так как же, будешь докладывать? Игорь Евгеньевич вот сразу согласился.
— Ну ладно, — сдался Смородин. — Вуду выступать.
