Он уже несколько раз взглянул на вокзальные часы, когда вдруг перед ним тяжко тормознул чёрный «Хаммер» с открытым верхом. Князь рефлекторно сунулся рукой за пазуху, к кобуре. «Бандитов навёл, крыса!» — мелькнула мысль. Он медленно повернул голову, дверка сияющего монстра распахнулась:
— Садись уже! — в гламурной брюнетке в тёмных очках за рулём «Хаммера» Князь не сразу узнал бы Хельгу, если бы не голос.
— Ты знаешь, — спросила Хельга, когда они под завистливыми взглядами зевак вырулили на шоссе, — Знаешь, куда идёт Магомет, если к нему не идёт гора?
— Я слышал, тогда он идёт к горе, — Князь искоса любовался Хельгой, словно сошедшей с рекламного ролика какой-то самой дорогущей и бесполезной американской гадости. Щёки её зарумянились от ветра.
— Неправильно! Я только сейчас поняла. Слушай. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт на хуй! Потому что тогда это хуёвый Магомет… Как у тебя дела?
— Средне. Взял полтора мульта за акции, — Князь похлопал по тугой сумке.
— Ну, тогда я богаче! Всю жизнь мечтала о таком членовозе.
— А где владелец?
— Я владелец.
— А где предыдущий владелец? — мягко нажал Князь.
— Зануда ты! Ну, в багажнике.
— Хельга! Ну, мы же договаривались! Мы — не бандиты. Мы — партизаны. Идейные борцы за справедливость…
— Во-первых, он ко мне грязно клеился. Во-вторых, рекламировал свою новую машину. Ну, я просто не могла не взять… Она так подходит к моему новому платью. Вот и взяла. И вообще, о морали. В этой стране хороший человек по определению не может ездить на «Хаммере»!
— Ну, мы же с тобой едем…
— А ты уверен, что мы хорошие?
— О, женщина! — вздохнул Князь и погрузился в созерцание дороги.
Пассажир из багажника был высажен посреди Верхопышемских лесов. Это был тугой, уже обрюзгший юноша с белыми от страха глазами и спущенными штанами, слегка похожий на злой клон Евгения Леонова в молодости.
— Иди домой! — Хельга развязала ему руки, скрученные за спиной его же ремнём. Бройлерный юнец натянул штаны и выплюнул кляп.
— Папенька вас убъёт! — выдохнул он, злобно таращась.
— И кто у нас папенька?
— Не знаю, кто у вас, а мой отец — Виталий Кузякин. Со всеми вытекающими для вас…
— Оппочки! — отступила Хельга, окидывая новым взглядом освобождённого заложника капитала. — Извини! Концепция изменилась, майн либер — она приблизилась на шаг к юноше, и самодовольство проблеснуло на его толстом лице. Он подбоченился — и тут же согнулся от удара под ложечку, после чего ремень был снова выдернут из его брюк, кляп вправлен обратно в рот, а руки скручены за спиной. Брюки сползли сами.
— Бог сегодня за нас! — провозгласила хищница. — Кузякин — это же конечное «К»!
— В двух словах, что вообще происходит?
— Газеты надо читать! Запсели в своих лесах. Шукляев — Бодунов — Кузякин: «ШБК». Главные олигархи города и области. На всех заборах пишут эти три буквы… Марш на место! — она подпихнула олигархическое чадо под голые ягодицы и ловко перевалила по месту — в багажник.
— Ройте глубже! — командовал бодрым баском Тайсон, оставленный за старшего, сам вгрызаясь лопатой в раскисший грунт. Домкрат, скалясь, выворачивал и откидывал громадные пласты земли. Работа кипела ночью, при свете фар — благо, было полнолунье. Помогали несколько деревенских мужиков — из тех, кто раскулачивали Кастратовых. Так как накануне был выбран самый низкий, заболоченный участок дороги, будущая могила моментально наполнялась водой. Что и требовалось. К рассвету труд был завершён — всю дорогу пересекал непроходимый, метра в три шириной и полтора глубиной, ров. Его перекрыли поверху жердями и лапником.
— Заливай! — скомандовал Тайсон, и Домкрат, подкатив, опорожнил в водяной ров поочерёдно бочку бензина и бочку соляры. Сверху для камуфляжа присыпали всё песочком — тоже щедро спрыснутым бензином.
— Сколько добра на говно переводим, — посетовал прижимистый Бабай, вытирая мокрое лицо тюбетейкой.
Хельга, сидя в своём новеньком «Хаммере» в элегантном дорожном платье, зябко курила, кутаясь в тёплую ментовскую куртку.
— Ого, дама бутылочкой запаслась. Коньячок? — заглянул ей в салон местный мужик Носков, — Дай хлебнуть с устатку, — протянул корявую руку к бутылке с ковровыми наклейками.
— Не трожь! — по руке пришёлся хлёсткий удар, — эта огненная вода не про тебя розлита. Радуйся этому и ступай. Её не пьют.
Местные все ушли. В 10 часов утра, умывшись и попив чайку с табачком через затяжку — нельзя есть перед боем, — все собрались в круг и ещё раз обсудили детали плана.
— Звони! — Князь подал Хельге милицейскую рацию, настроенную на личную волну Баракова.
