Кузякин в первый момент бандитской атаки, ничего не понимая, инстинктивно плюхнулся на обочину и выставил перед собой кейс в качестве щита. Потом, видя, что противники увлечены перестрелкой, потихоньку переполз в канаву и затаился. Видя, что в пылу сражения никто не обращает на него внимания, Виталий Иосифович, напрочь забыв о своём статусе первого зампреда, принялся переползать, елозя на брюхе, от кустика к кустику в сторону ворот кирпичного завода. На открытой местности заводские строения представляли единственное укрытие от шальных пуль — куда же ещё ему было ползти? Серебристый чемодан он при этом, надо отдать ему должное, из рук не выпускал. Не оттого, что всё ещё надеялся выкупить своего сына — спроси его сейчас, кто такой Филипп, он бы едва ли вспомнил. Страх полностью парализовал рассудок, и тело действовало, как автомат, запрограммированный на одну задачу — спастись. И чемодан с деньгами в эту программу, согласно некоему кармическому закону, органично вписался.
Ну что, может пора? — Офшорников, сжимая во вспотевшем кулаке рукоять «Макарова», раздувал ноздри, как застоявшийся конь у скакового круга.
Рано, — отвечал Егор Михалёв, — пусть потешатся…
Смотри! Кто-то с чемоданом чешет! Уже до ворот дополз. Уйдёт!
От нас не уйдёт, — хищно осклабился Егор и, выставив из машины на землю свой костыль, зафиксировал на нём ствол любимого старенького «ТТ».
Когда до пролома заводских ворот оставалось четыре шага, нервы у Кузякина на выдержали. Он тяжело вскочил, изготовившись для последнего рывка. И тут же его тело, выгнувшись назад дугой, рухнуло лицом в груду битого кирпича. Последним ощущением его было — как будто сам всемогущий Господь, хохотнув, отвесил ему чудовищный поджопник.
Между тем перестрелка не ослабевала. Как только одна из сторон теряла бойца и вторая получала численный перевес, Тайсон со своей вышки хладнокровно выравнивал счёт и загибал очередной палец. Он уже дошёл до второй руки, когда Прохор, продолжавший стрелять из салона своего джипа, понял, что если так пойдёт дальше, то победителей в этой бойне не будет. Если нельзя победить, надо договариваться. «Эх, гранатомёт не взяли!» — успел он подумать, прежде чем один из вражеских джипов с грохотом расцвёл в его глазах громадным красно-чёрным цветком. «Или взяли? Похоже, всё-таки взяли…».
В следующий момент его полностью лишил слуха второй взрыв. В беззвучном ролике он наблюдал, как джип его сопровождения нереально медленно разлетается по округе горящими шмотьями железа. Прохор рванулся из салона и пополз в кювет. Но, не доползя немного, уткнулся макушкой в чью-то толстую, как у слона, гипсовую ногу. Костыль увесисто ткнул его между лопаток, прижав, как червяка, к пыльной дороге.
Пистолетик брось, — спокойно приказал Егор. Прохор, скрипя песком на зубах, отбросил ненужный более ствол. В это время спецназовцы споро вязали оставшихся в живых после перестрелки, оглушённых и деморализованных взрывами бандитов и ЧОПовцев. Сработано было чётко, без потерь. Останина и Василенко слегка зацепило — но это те раны, которые лучше всего лечатся спиртом.
Живыми, включая раненых, было в общей сложности задержано двенадцать человек. Офшорников суетливо метался от мёртвых к живым, тревожно вглядываясь в лица. Ни Хельги, ни Князя… Ни третьего, того, что со шрамом…
Слышь, — он подошёл к Прохору, стоявшему в пыли на коленях перед довольным, как слон, Егором. — Это… А с кем вы сейчас воевали?
Спроси чего попроще! — зло буркнул в ответ Прохор, сплёвывая на дорогу передний зуб.
В протоколе обыска уцелевшего джипа впоследствии удивил начальство «большой кейс серебристого цвета, вскрыт при понятых, наполнен капустой»… Что бы это значило? ЧОПовцы на допросах молчали, как рыба об лёд.
Поскольку операция по задержанию двух бандформирований у кирпичного завода носила полуофициальный характер и закончилась полным триумфом, прочесывать местность победители не стали. Кто ушёл — ушёл, флаг в руки. А зря, следовало бы.
