Им, матерям партизанским, самоотверженно и стойко отдававшим все свои силы борьбе с фашизмом, посвящаются эти страницы. Ведь это они, женщины, и далеко уже не молодые, приняли на свои натруженные работой, усталые плечи тяжелый груз забот наших. Это они выпекали нам хлеб, снабжали продуктами, врачевали, чем могли, наши раны, а нередко и спасали от верной гибели! Низкий им за это земной поклон!
Мне хочется в первую очередь рассказать об удивительно простой и скромной белорусской женщине, о матери четверых партизан, с которой судьба свела меня при довольно необычных обстоятельствах.
…На исходе был морозный декабрь сорок первого.
Бойцы партизанского отряда Василия Губина, быстро растущего за счет бобруйских подпольщиков и местного населения, дружно вгрызаются лопатами в промерзлую землю. Тут же, невдалеке, глухо ухает топор. Партизаны строят землянку.
И вдруг в чуткой тиши леса разносится звонкая команда:
— Троценко и Яковенко, к командиру взвода!
Передав свои лопаты товарищам и утерев пот с лица, мы поспешили к командиру.
— Троценко, на хуторе Тетерино, у тети Проси, был?
— Так точно, был!
— Тогда вдвоем берите санки, мешки и мигом — к ней!
До хутора — километра три. Узкая тропинка весело вьется среди огромных вековых елей с застывшими белыми шапками на развесистых лапах. Снег, ослепительный до голубизны, искрится под яркими лучами зимнего солнца.
— Слушай, Афанасий, а что мы будем делать у тети Проси? И вообще, кто она? — интересуюсь я.
Троценко от удивления даже приостанавливается:
— Что же ты, в отряде больше месяца, а тети Проси до сих пор не знаешь? Ну и теленок! Да это же директор нашего хлебокомбината!
Лукавая улыбка скользит по губам моего друга.
— Хлебокомбинат на хуторе? Так я тебе и поверил! Дуришь ты что-то.
Афанасий от души смеется:
— Ну ладно, идем быстрее, а то совсем замерзнем. Еще немного, и все увидишь своими глазами. Потерпи!
Вот и опушка леса. Впереди, на другой стороне широко раскинувшегося поля виднеются строения хутора. Это и есть Тетерино.
Подойдя поближе, невольно останавливаемся. От дома с громким хриплым лаем к нам устремляются два здоровенных лохматых пса. Отступать некуда, позади — поле, и мы, сорвав с плеч винтовки, пытаемся неуклюже защищаться прикладами.
Положение спасает хозяйка. Услышав шум и возню возле дома, она выбегает на улицу, и от одного ее окрика свирепые волкодавы оставляют нас в покое.
— Целы, хлопчики? — с улыбкой спрашивает женщина, откидывая со лба светло-русую прядь.
— Целы! — в один голос бодримся мы, все еще с некоторой опаской поглядывая на собак.
Хозяйка от души смеется, и я понимаю, что передо мной очень добрый и веселый человек. Голубые и чистые глаза этой женщины, которой на вид можно дать лет пятьдесят — пятьдесят пять, удивительно молоды. Несмотря на годы, энергия, кажется, бьет в ней ключом.
— Ну, новичок, давай знакомиться, — протягивая мне руку, припорошенную до локтя мукой, произносит она. — Прасковья Мартыновна Боровая. А можно и короче — тетя Прося.
Называю себя и не могу удержаться от вопроса:
— Прасковья Мартыновна, а Федор Боровой, из нашего отряда, вам не родственником случайно доводится?
— Сын это мой, — с заметной гордостью отзывается тетя Прося и, улыбнувшись, поясняет: — Старший. Добрый хлопец, верно?
— Добрый, — в один голос соглашаемся мы.
Федора Борового, командира первого взвода нашего партизанского отряда, бойцы действительно любят и уважают за решительность, отвагу и добрый нрав.
— С Афанасием мы уже знакомы, — продолжает между тем хозяйка, пожимая руку моему товарищу. — Ну, ребята, пошли в дом.
Входим в сени, а из них — в просторную светлую хату. И первое, что невольно бросается в глаза еще с порога, — множество расставленных тут и там больших и совсем маленьких деж и кадок, доверху заполненных крутым подходящим тестом. Они повсюду — на полу и на скамейках, на добротно сделанной двухъярусной лежанке, обшитой аккуратно строганными досками. Густой кисловатый запах, заполнивший весь дом, вызывает ощущение давно забытого уюта и тепла.
Так вот он, партизанский хлебокомбинат! Настоящий, действующий!
Теперь становится понятной и цель нашего задания. Прасковье Мартыновне нужна, очевидно, помощь — где же ей одной справиться с таким хозяйством? Ну что ж, помогать так помогать!
Ловко выдернув из горячей печи несколько готовых караваев, тетя Прося оборачивается к нам:
— Ну что, хлопчики, есть хотите?
В один голос мы благодарим: только что обедали, спасибо!
— Тогда пошли!
Рядом с домом — большой вместительный сарай, из которого доносится гул жерновов. Дверь нам открывает беленькая лет десяти девочка. Вежливо поздоровавшись, она отступает на шаг, и мы попадаем внутрь.
