В хате было жарко. Парфентий сбросил с себя фуфайку, положил ее на кпай скамьи под голову и, не разувшись, лег навзничь. Сон не приходил. В воображении чередовались различные картины. То он видел себя в окопе за пулеметом. Он жмет гашетку и падают как скошенные, враги. То обвешанный гранатами, с ящиком тола, он на линии железной дороги. Видит, как побежало по шнуру маленькое пламя, и грохот взрыва раскалывает ночную тишину… А то вдруг он верхом летит впереди рассыпающейся веером конницы. Чапаевская бурка черными крыльями бьется за спиной по ветру… «Товарищ командир, задание выполнено», — докладывает он. А кругом лес, огромные сосны вокруг. Спокойно и величаво рдеет в руке знаменосца отряда алое, шитое золотом знамя… Тяжелая рука ложится на его плечо, и знакомый голос учителя звучит тихо, но внушительно:
«Ночь минует. Парфентий, и скоро наступит рассвет. Он идет с востока, а мы пойдем навстречу…».
И снова мелькают отрывочные картины, лес, полотно железной дороги, глубокие снега, огненные столбы взрывов, фашисты, падающие под пулеметным огнем.
И всюду ляпом с ним она, красивая тоненькая девушка с черными, как антрацит, глазами.
Второго января погода неожиданно стала меняться. Мороз начал спадать, становилось мягче.
Обрадовавшись потеплению, немцы быстро собрались и покинули село.
Но едва они выбрались в степь, небо так же неожиданно помутнело и опустилось ниже, с востока подул ветер и закружились по воздуху кружевные снежинки. Поднималась метель.
— Видал, что делается, Парфень, — с видимым удовольствием воскликнул Михаил Кравец, щуря на небо свои узкие, серые глаза. Он прибежал к другу сразу же, как только из села ушел немецкий обоз.
— Добрая погодка, то что надо, — весело отозвался Парфентий.
— Везет немцам. Из холода прямо в эту кашу попали. На их фургонах в такую заваруху далеко не уедешь.
— Только бы не вернулись, — обеспокоенно заметил Парфентий.
— Не вернутся, пока метель разгуляется как следует, им до Конецполя будет ближе, чем до нас, — успокоил Михаил.
— Тогда вот что, Миша, давай собираться.
— Сегодня?
— Чего же медлить? Время идет, пора и за настоящее дело приниматься. Да и обстановка подходящая. Гостей на селе нет — это раз. во-вторых на работу сегодня не погонят, потому что жандармы и полицаи сегодня после встречи Нового года опохмеляются. И в третьих, — все следы наши будут как метлой заметены. Так, что ли, хлопче?
Парфентий наскочил на друга и стал тузить его двумя кулаками. Михаил спокойно защищался, выставив вперед длинные, жилистые руки.
— Тебе, Мишка, с такими рычагами только в боксеры идти.
Приподнятое настроение располагало к шуткам, к юнШиескому озорству.
— Ничего, придет время, мы и тут попробуем, благо есть на ком потренироваться. У-у-уух! — прогудел Михаил, вытянув далеко вперед крупный литой кулак.
— Ну, хватит, хватит тебе, размахался, Дон-Кихот. Давай о деле говорить.
— Ну что же, сегодня, так сегодня. А где?
— Я думаю, в лесу. На серебряной поляне самое подходящее место. Подальше от села.
— Когда собираться, Парфень?
— К двум часам. Сейчас одиннадцать. Давай, помогай мне.
— Говори, что нужно.
— Возьмешь этот край села. Сообщи Поле и Юрке Осадченко. Остальным я сообщу. Да скажи, чтобы потеплее одевались.
— Есть!
Михаил надвинул на брови фуражку-капитанку и зашагал через сад прямиком.
Сегодня, 2 января, серебряная поляна в новогоднем уборе. Поднявшийся ветер еще не успел сбить с ветвей молодых верб мохнатый иней.
На поляне затишье. Ветер тихо шумит где-то в вершинах деревьев. Ровно падают пушистые хлопья. Над ослепительной белизной снега пылает яркокрасное полотнище развернутого знамени. Под ним полукругом молча стоят семеро собравшихся.
— Товарищи! — тихо произносит Парфентий. Он заметно взволнован и долго не может начать говорить — хочет подобрать слова посильнее. — Товарищи комсомольцы! — повторяет он окрепшим голосом. — Первое заседание нашей подпольной организации считаю открытым. Мы собрались здесь, чтобы начать борьбу с врагом. Сейчас Красная Армия остановила наступление немцев и гонит их от Москвы. Им тяжело достается наша зима. Мы видели вчера, какие тут вояки проходили. Обмороженные все, слезы и сопли пораспускали. И все-таки лезут и лезут, и так, сами по себе, они, конечно, не уйдут. Их нужно выгонять отсюда. И выгоним, если всем взяться. Вот возьмите, к примеру, наше село. Сколько молодежи! А ведь таких сел в занятых районах много. Какая это сила! И с этой силой можно многое сделать, — вспомнил он слова Владимира Степановича.
Парфентий обвел глазами товарищей и с волнением в голосе продолжал:
— Сейчас Красная Армия громит врага на фронтах, а партизаны здесь, в тылу. Партизанские отряды действуют в белорусских лесах и у нас, на Украине. Мы, крымские комсомольцы-школьники, также примкнем к этому движению.
Гречаный остановился, отбросил со лба непокорную прядь волос.
