— Бистро, бистро! — исступленно кричат они, машут руками, бегают взад-вперед или скачут на месте.
Будто в розовую пену падают на сугробы большие снежные глыбы.
— Ой, девчата! — вдруг вырывается у Сони отчаянный крик. Падает из рук лопата.
Подруги тесно обступают Соню. С девушкой что-то случилось. Почему большие серые глаза ее полны слез?
— Что с тобой, скажи? — теребят девушки.
— Ой, подружки, больше сил моих нет молчать.
— Эй! — обрывает пробегающий мимо солдат, и все принимаются за работу. Солдат уже далеко. Соня, бросая лопату за лопатой снег, взволнованно говорит:
— Смотрите, вон внизу, в долине, село. Видите?
— Ну, ну?
— В этом селе я родилась, прожила все детство. Это село называется Катеринкой. Там и сейчас живет моя бабушка Федора. А рядом, по ту сторону речки, другое село. Это Крымка. А вон там, на самом краю этого села, большие белые дома, это школа. В ней я училась в первом и во втором классе. Понимаете, девчата? — Голос Сони дрогнул. Она проглотила подступивший к горлу тяжелый комок.
Подруги понимают Соню. На сердце каждой сонино горе легло, как свое собственное.
— Работа, работа! — заревел подошедший конвоир. И девушки, окружившие Соню, взялись за работу только для отвода глаз. Каждая из них была поглощена своим большим горем от разлуки с родной стороной, с дорогими людьми. Но сонино горе заслонило сейчас все. У них все это было уже позади, невидимо. Здесь же, у Сони на глазах, открылась и кровоточила свежая рана. И каждой в эту. минуту хотелось чем-то помочь, как-то, хоть в малой степени, облегчить горе подруги.
А Соня, бросая тяжелые глыбы снега, горячо говорила:
— Вот бы, девчата, обратиться в пташку малую и улететь бы туда, к бабушке в Катеринку. И почему это только в сказках возможно?
Мимо группы подруг взад и вперед бегает солдат. Он весь дергается, нелепо машет руками. Из глаз у него текут выжатые морозом слезы.
Девушки делают вид, что спешат. Но снежные кубы летят не на сугроб, а куда-то далеко, под откос.
Чернобровая, добрая Галя все ближе наклоняется к Соне. Раскрасневшееся лицо ее пышет жаром. Она тихо, внушительно говорит:
— Соня, слушай меня, Ты должна остаться здесь. Понимаешь?
Соня слышит слова, но смысла ях еще не может понять.
— Что ты говоришь? — растерянно спрашивает она.
— Ты останешься здесь, — повторяет Галя, — пробудешь здесь дотемна, а там — в Катеринку, к бабушке. Теперь поняла? — улыбается Галя.
Соня кивает головой. Она понимает, но все же не до конца.
— Да ну же! — теребит Галя.
— Понимаю, — произносит, наконец, Соня, — но как?
— Вот дура! — вырвалось у Гали. — Слушай! Мимо пробегает солдат. Галя украдкой провожает его глазами.
— Девчата, слушайте меня и делайте все то же, что буду делать я. Прощай, Соня, — слышит Соня слова, чувствует на своих щеках торопливые поцелуи… затем снова галин крик:
— Падай!
Сильный толчок в плечо и затем, как во сне. Колкие удары снега по лицу, телу становятся все тяжелее и тяжелее. И только теперь для Сони сливается в одно и обретает смысл и галины слова, и поцелуи подруг, и холодные объятия снега. И, наконец, эта колючая студеная темнота над головой.
Мелькают четыре лопаты, дружно ложатся тяжелые кубы снега, растет, растет, возвышаясь над другими, большой, шишковатый сугроб.
— Давай, давай! — вопят конвоиры.
Спешат четыре девушки. Бросок лопаты, другой, третий… десятый, и последнее серое пятнышко сониного пальто прямо на глазах у конвоира исчезает в кипенно-белом сугробе.
— Шлюсс![17]
— Файоамт![18]
— Бистро!
Конец работе. Суетня. Крики солдат. Посадка.
Визжат двери вагонов, скрипит закручиваемая проволока. Осипший свисток паровоза, буферный лязг а скрежет сцеплений разносятся по холодному простору степи. Поезд трогается. Он идет на запад, где багровым пламенем догорает закат.
— Вот так так, вот так-так, — переговариваются колеса, пробегая мимо самого высокого снежного бугра.
Девичьи лица в маленьком, забитом дощатым крестом окошке товарняка. Глаза девчат жадно впиваются в каждый проплывающий навстречу снежный холмик. Наконец, вот он, самый большой курган, в котором похоронена их тайна. Лица девушек и грустны и радостны. За грохотом колес не слышно, что кричат они, но по их лицам, на которых смешались грусть и радость, можно догадаться о словах:
— Прощай, милая Соня! Ты счастливее нас. Ты остаешься на родной земле. Помни о нас, подруженька! Мы верим, что придет счастливое время, и мы встретимся с тобою на нашей родимой украинской земле!
Синий вечер. На чистом небе зажигаются звезды, большие и маленькие, близкие и далекие, они переливаются то зеленым, то голубым светом, и только самые дальние, едва заметные, кажутся белыми, застывшими снежинками.
С горы в долину спускается Соня. Она идет напрямик. Снежный наст проваливается, и девушка вязнет в снегу. Она на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание, и идет дальше, с трудом передвигая ноги. На воротнике сониного пальто мохнатый иней от горячего дыхания. Ноги девушки налиты свинцом усталости, но она не замечает её. Шаг за шагом, шаг за шагом.
