— Пойте, пойте, — говорила им Поля, замедляя шаги. Она была зачарована весенней музыкой леса и не замечала, как под ногами в густой траве податливо хрустели сухие ветки, мелькали проворные ящерицы. Сейчас все существо девушки было подчинено этой могучей симфонии. Все слилось в единую песню торжества жизни. В ушах звенело, в висках стучало, гулко билось сердце, тело наливалось горячей упругой силой и, казалось, встреться кто-нибудь здесь и вздумай помешать этому счастью, Поля задушила бы его собственными руками. И тут же на память пришли строки любимого поэта:
Поля шла, медленно углубляясь в чащу. Густые кустарники протягивали к ней ветки, цеплялись за рукава и полы жакета, тихонько стегали по лицу. Поля сбросила с себя жакет, сняла старый платок и, присмотрев приметное местечко, повесила на сучок.
Она пошла дальше, сама не замечая, как все громче и громче читала пламенные строки. Не хотелось в эту минуту расставаться с юным, свободолюбивым Мцыри.
— На кого это ты кричишь? — услышала Поля совсем рядом голос. Она обернулась. Перед ней стоял Парфентий и улыбался.
Вид у него был праздничный, торжественно приподнятый. Темносиний костюм, голубоватая рубашка с отложным, выпущенным поверх пиджака воротником, приятно сочетались с его голубыми глазами и светлыми волосами.
— Добрый день, — весело поздоровался юноша, протягивая руку.
— Добрый день, — смущенно ответила девушка, — напугал ты меня, — белое лицо Поли, успевшее покрыться золотым солнечным налетом, рдело не то от возбуждения, не то от плохо скрытого смущения.
— Нет, это ты меня напугала, — ответил Парфентий и, подражая Поле, с подчеркнутым пафосом продекламировал:
— «Бой закипел, смертельный бой!» Нет, у меня так не получается, таланта не хватает, — закончил он, махнув рукой. Оба весело посмеялись и замолчали.
«О чем бы спросить? — думал юноша. — Ведь неудобно молчать». Но сколько он ни напрягал мысли, тема для вопроса не приходила. — «Хоть что-нибудь сказать, начать только, а там пойдет…» И он задал первый подвернувшийся вопрос:
— Как живешь, Поля?
Девушка тоже обрадовалась, что зацепка нашлась, и ответила:
— Ничего, хорошо…
И снова молчание, мучительное, длинное.
Как назло, все выскочило из головы, а ведь шел сюда, думал, как много он скажет Поле. Поведает ей обо всем, что его так волновало, и вот… ни слова.
— Так… ничего, значит? — машинально проговорил Парфентий, чтобы только не молчать.
— Хорошо, — отозвалась Поля, чтобы что-нибудь ответить.
И опять это непрошенное заколдованное молчание.
Они тихо брели густыми зарослями, не разжимая рук, не глядя друг на друга, взволнованные встречей.
Так же молча, держась за руки, они незаметно вышли на знакомую серебряную поляну и остановились. Заросшая молодой яркозеленой травой, она пестрела одуванчиками. Цветов было так много, что казалось, будто их кто-то рассыпал нарочно к их приходу.
И радостно было на душе у юноши и девушки, и какие-то новые, совершенно неизведанные чувства охватили их. Жалко только, что слов к этим чувствам не подобрать. Но все равно, и так, без слов, было хорошо. Подольше бы так стоять вдвоем, держась за руки, среди цветов.
— Парфень, — тихо произнесла, наконец, Поля. Парфентий вопросительно взглянул на неё.
— Я принесла знамя.
— Вот это добре! — Парфентий сразу воодушевился. То ли от того, что знамя было готово, а может быть оттого, что нашлась, наконец, тема, которая выручит их, — Ну, как получилось, покажи!
— Не знаю, понравится ли тебе, — Поля развернула сверток. Алый шелк мягко упал на траву и засверкал золотыми буквами.
Парфентий с волнением рассматривал знамя, читал надпись по слогам, как первоклассник. За этими аккуратно, с любовью вышитыми буквами, он видел подвиги, победы.
А Поля, придерживая за уголок развернутое знамя, украдкой следила за тем, как Парфентий читал, и не могла понять, какое чувство владело им. То ли это было чувство восхищения её работой, или, может быть, юноша переживал торжественную приподнятость, какая бывает у человека при виде развернутого боевого знамени. Но что бы там ни было, а Поля замечала, что Парфентий охвачен волнением.
