«Неужели в справочнике неправильно? Нет, не может быть, чтобы в книге… Это же ведь наука. Может, семена такие стойкие? А может, сулема какая-нибудь старая, негодная попалась?»
Пока Соня сидела, теряясь в догадках, Николенко ходил по грядкам. Он часто присаживался на корточки, ковырял землю, причмокивая языком и бормоча себе под нос.
Все еще поглощенная мыслью о своей неудаче, Соня услышала шаги и подняла голову. Над ней стоял, широко расставив ноги, казавшийся непомерно огромным Николенко. Он был встревожен.
— А ты знаешь, семена-то ни к чёрту…
— Как? — встрепенулась Соня. — А это? — она указала на свежие пятнышки земли.
— Взойдут отдельные. Может, на сто семечек одно.
— Не может быть! — стараясь скрыть радость, воскликнула Соня. Но агроном, видимо занятый своими мыслями, не заметил оживления девушки.
— Подождем еще дня два-три, а там увидим…
Весь следующий день, воскресенье, Соня провела дома. Её подмывало побежать в Крымку на участок, взглянуть, как всходы. С этим желанием она несколько раз выходила из дому, но тут же возвращалась, боясь ненароком встретиться с агрономом и вызвать подозрение.
Бабушка Федора, души не чаявшая во внучке, была встревожена её странным поведением. И, как всегда бывает в таких случаях со старыми людьми, решила, что Соня больна.
— Я тебе мяты заварю.
— Не хочу, бабуся.
От всех целебных бабушкиных средств Соня наотрез отказалась.
— Ну, молока выпей.
— Молоко можно.
В понедельник утром, отказавшись от завтрака, Соня побежала в Крымку.
Агронома она застала в лаборатории. Мрачный, как туча, она сидел над ящиком с землей, из которого торчало несколько стебельков помидорной рассады.
Соня остановилась у двери, не решаясь пошевелиться. Её охватила тревога, что агроном, может быть, подозревает её.
«Чего же он молчит? — думала девушка. — А может, накапливает гнев, чтобы со всей силой обрушиться на неё? Нет, в таких случаях не ждут».
Соня тихонько кашлянула. Агроном обернулся.
— Доброе утро, — поздоровалась Соня.
— Все к чёрту! — вместо приветствия глухо прогудел Николенко. Он безнадежно махнул рукой. — Лопнуло наше дело, как мыльный пузырь.
— Как же теперь? — спросила Соня.
— А вот так же. Придется ответ держать.
Разошлись начальник с помощницей, больше ничего друг другу не сказавши на прощание. Агроном знал, что с гибелью семян умерла и опытная ферма, а вместе с ней и все его надежды.
Совсем иначе чувствовала себя Соня. Выйдя из лаборатории, она побежала к Поле и все рассказала ей. Весь день девушки провели вместе. Под вечер, когда молодежь Крымки вернулась с работы, Соня доложила экстренно собравшемуся комитету, что задание выполнено.
Парфентий крепко пожал руку девушки.
— Спасибо, Соня. Спасибо.
Вечером, возбужденная, вернулась Соня домой. И прямо с ходу:
— Бабушка, я есть хочу!
— Выздоровела? — обрадовалась старушка.
— Выздоровела, бабуся. Теперь совсем, совсем здорова!
— Я говорила, что молоко помогает.
— Не знаю, как кому, а мне помогло, бабушка, ой как помогло!
Парфентий вернулся с работы, когда уже стемнело. Около хаты на лавочке его ожидал Сашка Брижатый.
— Здорово, Парфень, — смущенно поздоровался Брижатый и несмело протянул руку.
— Здорово, — с холодноватой вежливостью, с которой обычно встречают непрошенных гостей, ответил Гречаный. Ом был удивлен приходом Брижатого.
— Небось, удивляешься, что я вдруг пришел к тебе? — спросил Сашка.
— Нет, чего удивляться, зашел и все. Живем мы друг от друга недалеко.
Сашка по своей давней привычке хмыкнул носом.
— Ну как же, получается, что до сих пор не приходил, и вдруг заявился.
— Бывает, — неопределенно бросил Парфентий, продолжая думать, что приход Брижатого в первый раз за все время оккупации, да еще в вечерний час, не мог быть обычным, ни с чем не связанным. Тут что-нибудь да крылось.
Сашка Брижатый родился и вырос в семье богатого крестьянина. Отец его был раскулачен и сослан. Потом вернулся в Крымку.
Еще мальчиком в школе, так же, как и в начале Митя Попик, Сашка переживал всю эту ломку в семье и, разумеется, по внушению отца, таил обиду на товарищей — детей колхозников, дичился их. Но время и жизнь все-таки взяли свое. Школьная среда влияла на мальчика, и он постепенно свыкся с товарищами. Позже, уже в старших классах, Сашка вступил в комсомол и постепенно втянулся в общественную жизнь школы: участвовал в драмкружке, играл в школьном струнном оркестре.
Но замкнутый и необщительный Сашка не мог до конца открыть свою душу. И если у Дмитрия Попика под влиянием школы прежнее чувство обиды перешло в чувство неловкости за отца-кулака, то у Брижатого этого не произошло. Поэтому он так и не смог по-настоящему сдружиться с товарищами.
Парфентий относился к Брижатому также без всяких дружеских чувств, просто как к соученику-однокласснику.
В дни войны, когда школьники-комсомольцы, под руководством Владимира Степановича, организовали охрану урожая, Сашка Брижатый остался в стороне, оправдавшись тем, что ему не разрешил отец. Товарищи поверили, что это так, все знали взгляды и настроения Якова Брижатого и махнули на Сашку рукой.
