— Новый гость. Знакомьтесь. Костюченко Василий Сергеевич — парторг ЦК, — вполголоса представил Шелковников. — Это Гуртовой Иван Авксентьевич, руководитель подпольных групп Кривоозерской, Сыровской, Мазуровской и Врадиевской. Кстати, работает заместителем претора по сельскому хозяйству в Кривом Озере.
— Вот куда забрались! Что же, не плохо устроились, — засмеялся Костюченко.
— А это Овчаренко Демьян Степанович, мой помощник по лесничеству, на самом же деле — Моргуненко Владимир Степанович, руководитель подпольной комсомольской организации в селе Крымка.
— В Крымке? Позвольте… директор школы?
— Да.
— Владимир Степанович, как же, помню, хотя и не узнал вас в этом гриме лешего.
— А я вас сразу узнал, хотя и вы с бородой.
— Старые знакомые, выходит, — удивленно заметил Шелковников.
— Вот неожиданная встреча, и приятная, — Костюченко обнял учителя, — да вас не обхватить, так растолстели.
— Чистый лесной воздух благоприятно действует на Владимира Степановича, — пошутил Шелковников. — Да что же мы стоим, садитесь за стол и побеседуем. Тут у нас и вино поставлено, для отвода глаз, конечно, в случае, кто непрошенный нагрянет.
Хозяин налил в стаканы вина.
— За нашу встречу хоть чокнемся.
Все подняли стаканы, чокнулись и, едва прикоснувшись губами, поставили на стол, помня присягу не пить спиртного.
И потянулся тихий, сдержанный разговор. Но это была не просто беседа собравшихся за столом добрых приятелей. Это было выражение чувств и мыслей коммунистов, людей, для которых долг перед Родиной и Партией был превыше всего, и ради этого долга каждый из них готов был в любую минуту, не задумываясь, пойти на какие угодно жертвы.
Собравшиеся говорили о том, что разрозненность подпольных групп не позволяет по-настоящему развернуть борьбу против оккупантов и что нужно еще более укрепить веру советских людей в победу, дав понять, что борьба с врагами дело не отдельных людей или групп, а всего народа.
— Я предлагаю в ближайшее время созвать руководителей всех подпольных групп и решить вопрос с объединением, — предложил Костюченко, — как вы считаете, товарищи?
Предложение парторга было принято.
— Вся эта огромная работа по организации совещания поручается вам, Алексей Алексеевич, — сказал в заключение Костюченко.
Шелковников поднялся.
— Будет выполнено, Василий Сергеевич.
Гости прощались с хозяином, когда солнце уже клонилось к закату. На столе осталось невыпитое вино.
— Может, подвезти вас, Василий Сергеевич? — предложил Шелковников.
— Не стоит. Я засиделся и хочется пройтись, поразмяться.
Подпольщики расходились, преисполненные новых чувств. Каждый понимал, что с сегодняшнего дня начинается новый этап борьбы, более сложный, но более верный.
Через несколько дней совещание руководителей подпольных групп прибугских районов было проведено. Все разрозненные группы объединились в одну большую организацию, названную «Прибугской», и избрали подпольный партийный комитет.
Все усилия этих подпольных групп были направлены теперь на подготовку боеспособных людей, на создание продовольственных баз, складов оружия, боеприпасов и одежды, на заготовку паспортов, а также и явочных квартир.
Алексей Шелковников, пользуясь у румынских властей неограниченной свободой, под разными предлогами разъезжал по районам и селам, выполняя поручения комитета, членом которого он являлся.
Так Саврань становилась центром партийного подполья северных районов Одесщины.
Подпольная организация «Прибугская» готовилась к созданию в савранских лесах партизанского отряда.
По осени, когда начали блекнуть травы, в зелень садов и лесов упорно вплеталась желтизна, в савраиских лесах прогремели первые выстрелы народных мстителей. Прогремели так мощно и грозно, что эхо прокатилось по всей Одесщине.
Это начал свои боевые операции созданный в савранском лесу партизанский отряд «Буревестник».
Вскоре стало известно окрест, что группа партизан на дороге в лесу напала на румынский обоз и полностью уничтожила его.
Переполошились жандармские власти не на шутку. Сначала всячески старались скрыть от населения правду об этом событии, пытаясь утверждать, что это ложные слухи. Объятые страхом, они попадались распространить версию о том, что румынский обоз ам подорвался на минах, заложенных еще при отступлении Красной Армии в 1941 году.
Но невозможно было утаить такое значительное событие от населения, связанного с партизанами. Люди открыто смеялись над выдумкой оккупантов.
И неслись слухи от села к селу, упорно проникали во все уголки и повсюду, где были советские люди, находили в сердцах живые, горячие отклики.
Увидели жандармские власти, что шила в мешке не утаишь, и выпустили наспех сфабрикованное обращение, в котором говорилось:
