— Понимаешь, пришел сегодня ко мне комендант на завод, трезвый, и спрашивает: «С партизанами познакомить меня можешь?» По-русски объясняется он, я бы сказал, очень хорошо, но утешительного в этом мало. Меня точно шилом кто ткнул. Но вида я, кажется, не подал. «Они, говорю, проклятые, убивают, партизаны-то». «Я не шучу», — говорит он. «Да и мне, говорю, господин комендант, не до шуток: носа из города высунуть не могу». Он совершенно спокойно прошелся по комнате, заложив руки за спину, потом сел против меня и, не спуская глаз, говорит: «Времени у меня нет, господин директор, припирать вас к стенке. Да и не нужно это ни вам, ни мне… К вам я уже достаточно присмотрелся. Ведете себя пока хорошо». От такой похвалы, признаюсь, меня колотить начало. А он наседает: «Значит, не хотите связать меня с партизанами? Тогда сами сделайте за них то, что сделать надо во имя безопасности». Он положил на стол список с фамилиями начальника гестапо Клюгге, следователей гестапо и еще несколько фамилий, всего до десятка человек. «Убрать, говорит, их надо, пока они ещё не напали на ваш след». Тут уж я не удержался и почти крикнул: «Убирайтесь, говорю, к чёрту с вашими партизанами и со списком! Что вы городите! Сейчас же пожалуюсь господину Клюгге!» Хортвиг пожал плечами. «Такой возможности, говорит, я не исключал. Из-за боязни, что вас провоцируют, угрожаете доносом. Всякий трус поступил бы так же. Но вы отлично знаете, что при любых обстоятельствах поверят мне — немцу, а не вам… Ваше безрассудство может только привести вас и вашу организацию в руки гестапо… Вы, говорит, обо всём ещё раз хорошенько подумайте… Я одинок, и в этом мое несчастье. Я сейчас совершенно трезв и говорю с вами откровенно… До свидания, господин Литвин».
На этом мы и расстались.
— Не русский ли он? — спросил Бондаренко, после долгого раздумья.
— Немец, чистейший ариец. Сам с гордостью говорит об этом… Кроме меня, думаю, он никого не знает, а наболтал…
— Да и ты, друг, столько мне булавок в голову навтыкал, что не приведи бог… А задание выполнять надо, — точно самому себе сказал Бондаренко. — Успокойте всё-таки Хортвнга, — Бондаренко сам не заметил того, как перешел в разговоре с Литвиным на «вы». — Вы будете целы… Значит, выезжайте завтра. Приготовьте всё. Откладывать операцию нельзя… Поживем — разберемся в вашем Хортвиге.
— Что приготовить, Алексей Дмитриевич? — с готовностью спросил Литвин.
— Пять подвод, десять пропусков в Почеп и, самое главное, — тол доставьте в колхоз Буденного.
Бондаренко протянул руку Литвину, и Дарнев понял, что перекинуться хотя бы несколькими словами с Верой ему сегодня так и не удастся. Рассказ Литвина взволновал его. Даже тогда, когда Дарнев прощался с Верой, он не успел ей ничего сказать. Но Вера шепнула ему:
— В первый раз за всю войну вместе будем! Ты рад, Лёка?
— Да, очень рад, Вера, — тихо ответил Дарнев.
В лагере Бондаренко рассказал о встрече с подпольщиками, о загадочном поведении коменданта и настоял на том, чтобы Литвина включили в группу Дарнева, с которой шёл и сам Бондаренко.
Утром следующего дня из Трубчевска вышло пять санных повозок, нагруженных ящиками с маслом. Продолговатые ящики — около пуда в каждом — были уложены один на другой и тщательно укрыты сеном.
Дул сильный встречный ветер со снегом. Глухо скрипели полозья. На передней подводе, свесив ноги с передка, бородатый человек в армяке и в заячьей ушанке лихо крутил над головой кнутом и изредка хлестал по крупу чалого коня, приговаривая:
— А ну, рвани, милай, спеши-им!
Конь после каждого удара недовольно вздергивал хвостом и так упирался ногами в снег, точно шел в крутую гору. За спиной подводчика полулежал офицер в меховой шубе, крытой темнозеленым сукном. Высокий, из черного каракуля воротник был поднят и закрывал ватную пилотку. Правой рукой офицер поддерживал вороненый автомат. Во рту у него торчала толстая сигара.
Задней подводой управляла девушка. Она, стоя в санях, подгоняла коня, стараясь не отстать от обоза.
Возница первой подводы оглянулся и, увидев, что город уже давно растворился в снежной дымке, сказал, облегченно вздохнув:
— Пронесло, кажись.
— Фаддей, — обратился офицер к вознице, выплюнув окурок сигары. — Овраг за Семечками знаешь?
— Знаю.
— Если в селе у крайней хаты нас не встретят четыре человека, то остановишься у оврага. Понял?
— Ясно, да вот лошади как бы не сдали… Многовато положили… А знаешь, Литвин, чуть-чуть я не погубил всё на свете.
— Я бы с тебя голову снял, дьявол бородатый, — ответил Литвин.
