Но разговору этому не суждено было состояться. Перед выездом из хутора Окоп, когда пленного лейтенанта вывели из караульного помещения и никто на него уже почти не обращал внимания, он сбросил с плеч наземь свою длинную шубу и пустился вдруг бежать к лесу... Его догнала партизанская пуля.
Из хутора Окоп мы двинулись на Вощинино. Один старик, гостивший накануне у своей сестры в соседнем селе Шулешаво, рассказал нам, что видел там вчера вечером, когда в Веселом еще продолжалась пальба, какой-то большой партизанский отряд с обозом. Колонна прошла полем по снежной целине в сторону села Вощинино.
Мы поверили старику: наши не могли уйти далеко и где-то поджидают нас.
Поблагодарив хозяев за приют и гостеприимство, мы тронулись в путь.
Мороз за ночь спал. И солнце светило как-то ярче, даже глазам было больно глядеть на сверкающий снег.
В Вощинино жители подтвердили то, что рассказал нам старик, и добавили, что "якась довга колонна" прошла в темноте в сторону села Бруски.
Действительно, когда мы уже подходили к Брускам, расположенным, как и Веселое, в лощине, разведчики Гриша Новиков и Леня Колесников, ускакавшие вперед, через несколько минут на полном галопе бросились нам навстречу.
- Товарищ капитан! Наши в Брусках! - подскакав к саням командира, доложил сияющий Новиков. - Разрешите возвращаться в штаб?
- Пожалуйста, - ответил Кочемазов с улыбкой, которая не часто освещала его сосредоточенное лицо. - Спасибо вам за хорошую службу, за храбрость и находчивость. Я доложу о вас командованию...
В Брусках все партизаны встретили нас радостными возгласами:
- Живы?.. Ну, спасибо вам, хлопцы! Выручили нас!
- В самый трудный момент вражескую колонну прищучили! - слышалось со всех сторон.
Словом, радость встречи была самая бурная, какая только может быть после отчаянных боев. Конечно, у всех нас был повод гордиться и радоваться. Ведь Ковпаку и Рудневу удалось, благодаря их мужеству и военной хитрости, разгромить крупные силы генерала Блаумана, надолго отбив тому охоту гоняться за партизанами. А небольшой Конотопский отряд, напав на карателей из засады, за каких-нибудь двадцать минут уничтожил вражеский батальон, последний резерв и последнюю надежду генерала Блаумана. В этой короткой схватке, которая помогла главным силам нашего соединения вырваться из вражеских клещей, конотопцы потеряли всего одного человека.
И я, любивший военную историю еще с курсантских времен, опять невольно сравнивал наш маленький отряд с засадным полком Дмитрия Боброка, внезапно напавшего с тыла на последний резерв Мамая и тем самым предрешившего победу русских войск над монголо-татарскими ордами на Куликовом поле.
Причем, если Дмитрий Донской начал сражение с войсками Мамая, имея равные силы с противником, то Ковпак и Руднев вступили в единоборство с врагом, превосходившим партизан по силам и средствам в несколько раз! И разгромили карателей, потеряв в этом неравном сражении только тринадцать человек.
Невольно думал я о том, почему же мы до войны так мало знали о тактике партизанской борьбы - мудрой, веками проверенной тактике, к которой всегда прибегал наш народ, борясь против иноземных захватчиков!..
С годами устаревает любое оружие. Но сами принципы борьбы, основанные на кровной связи партизан с народом, на ловком и точном использовании природных условий, устареть не могут. Мы, молодые кадровые командиры, оказавшиеся в глубоком тылу врага, сейчас, после удачного боя, невольно говорили обо всем этом.
Лишь одно потрясло нас: во вчерашнем бою, столь успешно закончившемся для ковпаковцев, был тяжело ранен комиссар Руднев. Вражеская пуля вошла под левым ухом, задев гортань и язык, и вышла сквозь щеку справа, рядом с сонной артерией - комиссар был на волосок от смерти. Руднев не мог говорить. И все же он нашел в себе силы написать записку, в которой просил: не рисковать ради него жизнью бойцов, скорее уходить из села в лес.
- Как же мы не досмотрели? Комиссар ранен! - сокрушались партизаны. А все потому, что в каждом серьезном бою Руднев появляется там, где трудней всего!
И это действительно было так. Потому иной раз и ворчал на него сам Ковпак. Но комиссар неизменно доказывал свое:
- Я - политработник. Обязан подымать людей и вести их за собой, когда им трудно!..
Таким был наш комиссар. Я сам слыхал, как Руднев сказал как-то Ковпаку:
- Сидор Артемович, ты не хуже меня знаешь: командир должен находиться там, откуда лучше всего управлять боем. А я комиссар, должен зажигать в сердцах наших бойцов веру в победу даже тогда, когда им самим покажется, что иссякли все силы! Я просто обязан в самые сложные и опасные моменты боя личным примером увлечь бойцов.
До сих пор комиссару везло. Но в том бою он чуть не поплатился жизнью за свою храбрость.
И вот теперь Семен Васильевич лежал в нашей походной санчасти. Он не мог произнести ни слова, не мог проглотить даже глоток воды, хотя его мучила жажда. И хуже всего, что в соединении тогда еще не было настоящего хирурга, который бы немедленно оказал квалифицированную помощь нашему любимому комиссару.
СЕМЬЯ КОМИССАРА
