— Справедливо? — Примак встал из-за стола, лицо его посуровело. — Так что ж ты, милый человек, издеваешься над нами? Почему не слушаешь старших? Ты сейчас партизан и обязан подчиняться своим командирам. Я не допущу самовольства. Чтобы больше подобного не повторялось.
— Слушаюсь! — четко сказал Лавриненков. — Больше не повторится.
…Лавриненков притих, замкнулся в себе. Мы замечали, как тяготило его вынужденное безделье, как жаждал он настоящего боевого дела. Партизаны каждую ночь группами уходили в ближние и дальние рейды, громили оккупантов. Он слушал рассказы товарищей об операциях и заметно тосковал. А когда Лавриненков узнал, что соединение готовится к большой и важной вылазке, то и вовсе потерял покой. Партизаны собирались напасть на лагерь наших военнопленных и освободить товарищей. Лавриненков пошел к командиру соединения.
— Вы не можете мне запретить пойти вместе со всеми, — решительно сказал летчик, — мои товарищи томятся в фашистском плену, и я обязан помочь им. Я знаю, что такое плен…
— Разрешаю, — Примак пожал летчику руку. — Командир знал, что удерживать в такое время Лавриненкова просто нельзя. — Пойдете с отрядом Попова. Прошу без надобности не рисковать.
Лагерь военнопленных располагался в селе Хоцком в Приднепровье. По сведениям разведки, в нем содержалось около двух тысяч человек. Лагерь усиленно охранялся конвойными немецкими частями, жандармами и полицейскими. Партизаны тщательно подготовились к операции. Глубокой ночью лагерь был окружен. Партизаны-разведчики скрытно подобрались к часовым и быстро обезоружили их. Нечего и говорить, что среди разведчиков оказался и Владимир Лавриненков. С изумительной ловкостью он снял трех часовых, пробрался к домику караульного помещения фашистских охранников к забросал его гранатами.
Операция прошла очень удачно. Партизаны привели в свой лагерь больше тысячи бывших советских военнопленных. Соединение имени Чапаева получило прекрасное пополнение и резко усилило борьбу с оккупантами.
В это время шло успешное наступление Советской Армии на фронтах, и поддержка партизан была очень важной. Вскоре передовые отряды наших войск вышли к Днепру. Партизаны радовались встрече со своими братьями. Но особенную радость испытывал Владимир Лавриненков. Ведь он получил теперь возможность снова подняться в небо и умножить счет сбитых фашистских стервятников.
Владимир Лавриненков, оказавшись в родной стихии, сполна проявил свой боевой талант летчика-истребителя. Летом 1944 года грудь Владимира Лавриненкова украсила вторая звезда Героя. Войну он закончил в Берлине, куда в свое время фашисты пытались доставить его в качестве своего пленника.
Как-то я получил письмо от Алексея Васильевича Крячека.
«…Вася, — пишет он мне, — я стал инвалидом. Мне сделали операцию и устранили кое-что из организма. Все это следы войны… Но недаром мы проливали с тобою кровь. Я горжусь, что в тяжелое для Родины время мы сумели честно послужить ей. Радуюсь я и тому, что и сейчас мы в меру своих сил трудимся на благо Родины. Моя родина Украина, много вынесшая и пережившая, сегодня неузнаваемо расцвела и готовится праздновать уже свой сорокалетний юбилей…»
Прочел я эту часть письма своего товарища, и какое-то чувство обиды вспыхнуло в сердце. Мне показалось, что он как-то подчеркивает свою принадлежность к Украине и, вольно или невольно, отделяет от нее меня.
«Как же это ты, — думалось мне, — называя меня своим другом, лишаешь права считаться таким же, как и ты, родным сыном Украины? Разве не вместе мы защищали ее в трудную годину и разве не справедливей было бы в письме написать не «моя», а «наша» Украина? Эх, Алексей, Алексей! Ты и не заметил, верно, как обидел меня».
Конечно, моя внезапная обида на товарища объяснялась не только его неосторожным выражением в письме. Главная причина — мои постоянные думы об Украине, о ее прекрасных людях, с которыми побратала меня навек общая беда. В сердце моем всегда живет тоска, если я долго не получаю вестей от своих друзей с Украины или если вести эти бывают печальными.
Крячек Алексей Васильевич — начальник санитарной службы партизанского соединения.
Читаю письмо Алексея дальше. Он не скупится на подробности, описывая встречи с нашими общими друзьями, и это несколько смягчает мою минутную обиду. А вот наконец и те слова, которые заставили мое сердце забиться чаще и взволнованней.
