За смелую разведку вражеских позиций на Днепре командование представило Янцелевича к награждению Орденом Красного Знамени. И когда ему вручали орден, он вспоминал, как собирал десантников в партизанский бункер, ползал под покровом ночи по немецким позициям, бросался под огонь своих орудий. Видно, тогда первая седина вплелась в его кудри…
— …Значит, так, товарищ капитан, — с улыбкой говорю я своему другу, — поживи у нас, погости, а там посмотрим: может, и совсем останешься в Алма-Ате? Город красивый…
— Город прекрасный, — говорит Анатолий Савельевич и тоже улыбается, — но, рад бы в рай, да грехи не пускают. В Мурманске меня ждут, корабль наготове. Скоро в море выходить… Приезжай теперь ты ко мне, поглядим на белые ночи и опять вспомним наше прошлое.
…Всего пять дней пробыл Янцелевич в Алма-Ате. Дела позвали его в дорогу, и я не посмел задерживать товарища. Сейчас он, может быть, ведет свой корабль на Кубу, или в Каир, или, как прежде, в Антарктиду.
Счастливый тебе путь, капитан, счастливого плавания! Мы договорились встретиться в Мурманске. Верю, что такая встреча состоится. Только не знаю, через сколько лет. Но это, впрочем, не очень важно. Оба мы с ним находимся в дальнем и счастливом плавании, и жизнь еще подарит нам добрые, радостные встречи.
Деревенскому хлопчику Илько Витряку четырнадцать лет от роду. Бродить бы ему сейчас с ватагой дружков по окрестным полям и лугам, нежиться под ярким солнцем на горячем днепровском песке, купаться в ласковых зеленых волнах реки. Но иную, недетскую долю приготовила ему суровая жизнь. На западе все грохочет и грохочет. Уже видны ночами тревожные всполохи на краю темного неба, и даже днем, если пристально вглядеться с высокого кургана, явственно встают на горизонте зловещие черные столбы дыма. Поднимается свежий ветер, и кажется, что несет он едкий запах гари, тяжелый, смолистый, как при лесном пожаре. Становится тревожно, и какие-то тяжелые мысли одолевают светлую юную голову.
Взрослые отмалчиваются, как-то уклончиво отвечают на его вопросы. Но Илько понимает, не маленький: тяжело им, хотя они стараются скрыть свое настроение. Отец стал часто и подолгу задерживаться вечерами. Говорит, что бывает на заседаниях правления колхоза. Как руководитель полеводческой бригады он, мол, обязан заседать. Все это, конечно, правильно, но уж очень продолжительны заседания, и, должно быть, не об уборке хлеба идет у них разговор. Отец возвращается поздно, мать молча, не расспрашивая ни о чем, встречает его, накрывает на стол и весь вечер тяжело о чем-то вздыхает. Илько пробовал вызвать отца на откровенность, но тот всякий раз уводил разговор в сторону, а недавно прямо заявил:
— Не суйся наперед батьки в пекло, сынок. Придет время, все узнаешь. А сейчас ужинай и отправляйся спать.
Вот и сегодня Николай Васильевич вернулся домой поздно. Стрелки больших стенных часов показывали четверть второго ночи.
Мать Илька — Мария Исаковна — за это время успела многое сделать по дому. Ужин был давно готов, но за стол не садились. Ждали отца. Мать по секрету шепнула сыну, что отец задержался на важном партийном собрании.
Когда раздался тихий стук в окно, Илько проворно вскочил и побежал к дверям.
— Ты еще не спишь, Илько? — обняв сына за плечи, спросил Николай Васильевич.
— Нет, батько, мы с мамой беспокоились о тебе. Какой уж тут сон, — ласкаясь к отцу, ответил Илько.
— Что это ты так поздно сегодня, батько? — спросила мужа Мария Исаковна, накрывая на стол.
— Важное дело было, вот и пришлось задержаться, — устало ответил Николай Васильевич.
— Батько, а кто это был чужой у вас сегодня на собрании? — с любопытством спросил Илько, устремив на отца большие карие глаза.
Николай Васильевич с легкой усмешкой посмотрел на сына и сразу не нашелся с ответом. Он вдруг увидел, что сын его уже вырос и все понимает не хуже его. Весь день Илько пропадает на селе и видит, как хлопочут люди, чувствуют надвигающуюся беду. Николай Васильевич подумал, что, пожалуй, нельзя больше скрываться от сына. Время теперь такое, что и дети не останутся в стороне от событий.
— А вы что же это до сих пор не ужинали? — удивился он, садясь за стол, на котором в трех тарелках дымился суп. — Вот уж зря меня ждали!
И, повернувшись к сыну, сказал:
— Это из Ржищева, из райкома товарищ приехал. А где ты его видел, Илько? Он ведь приехал поздно…
— А я в это время возвращался из школы. Вижу, машина подъехала к сельсовету, незнакомый человек вышел из машины и быстро скрылся в коридоре, — ответил Илько. — Я даже рассмотреть его не успел.
— А что у вас в школе? — поинтересовался отец.
— Комсомольцы читали фронтовые известия, — оживленно рассказывал Илько. — Хлопцы постарше собираются завтра идти в военкомат и проситься добровольцами на фронт. Они изучали винтовку, пулемет, гранаты…
— Да, желание хлопцев понятно. Но война только начинается. Пока для них найдется работа и в тылу. Здесь работа так же важна, как и на фронтах.
