— Понятно, — не вдаваясь больше в подробности, продавец подставил кружку под ближайший кран и предупредительно спросил: — А деньги-то у тебя есть, отец?
— А как же, — Терентий снял кепку и принялся отдирать подкладку. — На черный день берег. Так что — самое время… — Он бережно вытянул из-под подкладки свернутую в несколько раз советскую двадцатипятирублевку. — Вот, держи.
Увидев купюру, продавец резко прикрыл кран.
— Ты, дед, чего, издеваешься?
— Неужто не хватит? — забеспокоился Терентий. — Ты внимательней гляди. Двадцать пять рублев — деньги немалые.
— Давай, дед, гуляй, — продавец отставил кружку в сторону. — А то я сейчас милицию вызову. Ты бы еще керенки принес.
Терентий с недоумением поглядел на отвергнутые деньги.
— Вот и сберег на черный день. Видать, совсем власть переменилась.
От столика, за которым стояли мужики, донесся голос:
— Налей-ка ему за наш счет.
Терентий обернулся. Продавец недоверчиво посмотрел на неожиданного мецената, вид которого никак не предполагал большой кредитоспособности. Мужик отделился от столика, подошел к раздаче и небрежно кинул на стойку сотенную купюру. Продавец, привыкший ко всякому, молча положил деньги в кассу, долил кружку и поставил ее перед Терентием.
— Благодарствую, — дед взял кружку и извинительно пояснил: — Деньги ему, видишь, мои не понравились.
— Идем к нам, — пригласил его мужик.
Они подошли к столику.
— Слава, — благодетель протянул Терентию руку.
— Терентий, — ответил на рукопожатие Дед.
— А я — Вова, — подмигнул ему приятель первого.
— Терентий, — повторил старик.
— Тогда давай — за встречу.
Они чокнулись кружками.
— Смотри, как «Жигулевское» варить стали, — одобрительно сказал Терентий, сделав глоток. — Хорошо пивко.
Слава с Вовой переглянулись.
— Ты чего за деньги ему давал? — спросил Слава.
— Да вот, — Терентий показал двадцатипятирублевку. — Держал про черный день.
— Крепко же ты их передержал, — усмехнулся Слава. — Откуда приехал-то?
— Из деревни я. Почитай, лет пятнадцать в городе не был. А уж чтобы в Питере…
— И чего ж пожаловал?
— Одним словом не скажешь, — махнул рукой Терентий. — Брошен насильственным путем.
— Это как же?
— Да воины к нам в деревню прибыли. База у них там была. Брошенная. А тут объявились. Мы-то поначалу и срадовались, да не тут-то было. Почитай, чистый грабеж начался. У одного меня гвоздей ящик взяли, стекло оконное, телевизор «Радуга»… Я, значит, жалобу в газету. А они в отместку словили меня, в вертолет кинули, да в город. Вот, теперь и бедствую.
— Ишь ты, — удивился Вова. — Прямо Голливуд. И куда ж ты теперь?
— Пребываю в раздумьях. В милицию хотел заявление сделать, так прогнали.
— К ментам не ходи, — предупредил Слава. — Только хуже будет. Если хочешь, можешь у нас пожить. У меня или у Вовы.
— Вот спасибо-то, — обрадовался Терентий. — А то я уж и не знал, куды податься. Вот спасибо. А не стесню я вас? — забеспокоился он.
— Нет проблем, — успокоил деда Слава. — У Вовки, правда, дом за городом. Коттедж, блин. А у меня трехкомнатная на Невском, как раз ремонт закончил. Живи на здоровье. Да и город поглядишь.
Терентий посмотрел на новых знакомых с нескрываемым уважением.
— А вы, извиняюсь спросить, кто же будете?
Слава отхлебнул пивка и пояснил:
— Нищие мы.
— Как? — не понял Терентий.
— Нищие, — подтвердил Вова и кивнул на Славу. — Он вот — жертва афганской войны, а я — инвалид детства.
— Господи, — засуетился Терентий. — Как же… Что ж вы… Небось последнее на меня потратили… А я-то…
Слава молча допил пиво и отставил кружку.
— Пошли, Терентий. Сейчас сам наше последнее увидишь.
— Да куда ж я… — сердобольный Терентий не решался стеснять убогих.
— Идем, — хлопнул его по плечу Вова. — Сам увидишь — куда. Мы со Славой все равно целый день на работе. Кстати, Терентий, хочешь, мы и тебя пристроим? У тебя вид подходящий. Будешь ветеран битвы на Калке.
— Ты загнул, — засмеялся Слава. — Кто поверит-то?
— Славик, я тебя умоляю. Это ты со своим филологическим в курсе, а для нынешней молодежи, что Калка, что Кубань… Идем, Терентий. Никуда твоя деревня не убежит. Присмотришься, обживешься — еще и понравится.
Втроем они покинули кафе.
По внешнему виду преобразившейся Семеновки любой сторонний наблюдатель должен был бы признать, что «партизаны» свято блюдут нормы своего устава. Не стало покосившихся заборов и криво висящих ворот, да и сами ворота блестели свежей краской. Правда, Николай, несмотря на титанические усилия, пока не смог увеличить цветовой ассортимент своей продукции, но деревенских вполне устраивали и желтые ворота.
Петровна и Никаноровна сидели на лавочке, по привычке перемывая кости соседкам, когда на дорогу въехал Олесин мотоцикл, за рулем которого сидел Юрий.
— Доброго здоровья, — поприветствовал он старушек.
— Благодарствуйте, — дружно ответили те.
— Как поживаете? Может, есть какие-нибудь просьбы?
— Так чего ж, сынок. Нету просьбов, — сказала Никаноровна. — Два дни назад, правду сказать, забор завалился, так вчерась Сергеич поправил, спасибо ему.
