— Позволительно ли мне спросить, откуда вы знаете такие подробности? Я думал, ни одному постороннему еще не удавалось проникнуть в «Лубилан», а охрана вряд ли посмеет что-либо рассказывать.
— Это не совсем так. В Крау у нас есть свой человек. Не американец, местный. Пятнадцать лет назад этот человек был посажен в «Лубилан» за какой-то пустяковый политический проступок. После нескольких лет заключения парень стал пользоваться доверием охраны и получил полную свободу передвижения по всему зданию. Его привилегированное положение ничуть не умерило лютую ненависть, которую этот человек питал и питает к режиму вообще и к исследовательскому центру «Лубилан» и его сотрудникам, в частности. Он упал в наши руки, как перезревшее яблоко. Этот человек и сейчас еще иногда выпивает с охранниками из центра и надзирателями и благодаря этому остается в курсе того, что там происходит. Его освободили четыре года назад, но охранники до сих пор считают этого парня доверенным лицом и свободно беседуют в его присутствии, особенно когда он угощает их водкой. Деньги на водку даем ему мы.
— Опасное дело.
— Разведка и контрразведка вообще дело рискованное. И начисто лишенное романтики.
— Но наша проблема все еще остается. Должно же быть какое-то решение! Вы уже обсуждали это с Марией?
— Нет. У нас еще будет время. Чем меньше людей знает…
— Я хотел бы сегодня вечером поговорить с ней. Вы не против?
— Две головы — хорошо, а три — лучше? — улыбнулся Харпер. — Вряд ли это комплимент для меня.
— Смотря с какой точки зрения. Я не могу допустить, чтобы вы были слишком тесно связаны с тем, что я делаю. Вы координатор, единственный человек, который знает, что происходит на самом деле, — я продолжаю думать, что вы рассказали мне еще не все, но это, по-видимому, не так важно. Кроме того, я усердно ухаживаю за этой девушкой, — хотя и в соответствии с инструкциями, но все же задача не кажется мне неприятной, — и люди привыкли видеть нас вместе.
Харпер беззлобно ухмыльнулся.
— Они также привыкли видеть, как вокруг Марии увивается юный Генри.
— Я вызову его на дуэль, когда мы доберемся до какого-нибудь подходящего европейского пейзажа — нужно ведь соблюсти антураж. Мне не нужны от Марии идеи, мне нужна только ее готовность к сотрудничеству. Не имеет смысла обсуждать это с вами, пока я этого не добился.
— Никаких обид. Когда вы встретитесь с ней?
— После ужина.
— Где? Здесь?
— Нет. Для доктора вполне естественно навестить меня, то есть проявить заботу о ценном имуществе цирка. Но, как вы уже заметили — или сделали вывод из священнодействия Картера с его детектором, — вполне возможно, что кто-то проявляет ко мне излишнее любопытство. Не хочу, чтобы начали следить и за Марией.
— В таком случае я предлагаю ее каюту.
Бруно на мгновение задумался.
— Я так и сделаю.
Перед ужином Бруно прошел в большую гостиную с баром и обнаружил там Марию, одиноко сидящую за угловым столиком. Он уселся рядом с девушкой и заказал себе лимонад.
— Просто не верю своим глазам! Мария Хопкинс — и в полном одиночестве.
— А кто виноват? — ответила Мария с некоторой резкостью.
— Надеюсь, не я?
— Ко мне относятся, как к парии, как к изгою. Здесь немало приятных мужчин, которые с удовольствием угостили бы меня и поболтали со мной. Но нет, я как зачумленная, ведь в любой момент может войти великий Бруно. — Девушка немного подумала. — Или Генри, что ничуть не лучше. Мало того, что он для своего дядюшки свет в окошке и радость его очей, — а его дядюшка, не забывайте, большой белый вождь, — так он еще и запугивает меня всякими мрачными предположениями. Единственный человек, который любезен со мной, — это ваш громадный друг. Вы знаете, что он зовет меня вашей возлюбленной?
— А вы — моя возлюбленная? Это я, что называется, прощупываю почву.
Мария отнеслась к реплике Бруно с молчаливым презрением.
— Ну ладно. И где же этот соперник, домогающийся руки моей возлюбленной? Я только что говорил о нем с доктором Харпером. Как только доберемся до Карпат, вызову его на дуэль. Вы должны прийти посмотреть. В конце концов, мы будем драться из-за вас.
— Да перестаньте же! — Мария пристально посмотрела на Бруно и вопреки своему желанию улыбнулась.
— А все-таки, где Генри?
— Отправился выслеживать врага. — Девушка невольно понизила голос. — Он за кем-то наблюдает. Последние два дня Генри только и делает, что следит за кем-то, кто, по его утверждению, следит за мной.
Как ни странно, Бруно это ничуть не позабавило.
— Почему вы раньше мне об этом не сказали?
— Мне казалось, это не важно. Я не придавала этому значения.
— Не придавали? А сейчас?
— Я уже не уверена.
— Зачем кому-то понадобилось за вами следить?
— Если бы я знала, то сказала бы вам.
— В самом деле?
— Думайте что хотите.
— Вы говорили об этом доктору Харперу?
— Нет. В том-то и дело, что говорить фактически не о чем. Мне вовсе не хочется, чтобы надо мной смеялись. Мистер Харпер и так не слишком лестного мнения обо мне. Я вовсе не хочу, чтобы он решил, что я именно такая дуреха, как он и предполагал.
— Этот таинственный преследователь — у него есть имя?
